– Не знаю, какое действие это окажет на твоё тело, но склоняюсь к неприятным: головная боль, тошнота или потеря сознания.
– Только этого не хватало.
Интерн закрыл глаза, Слава дёрнул пальцем. Сцена отыграна.
Вячеслава Владимировича Слава уничижал, стыдился его мыслей, поступков, целей – всего, что делала та личность. О машине времени он забыл уже по собственной воле единожды вспомнив о ней. Размышления, когда-то побудившие его изобретать (как он чувствовал – безнадобность его для мира), теперь сменилась интересом к современности и, в отягощающей мере, к госпиталю. Больше, после сценки, о Вячеславе Владимировиче он не вспоминал. Месячные думы касались отведения ролей «небуйным», с которыми в скором будущем он планировал сожительствовать.
Только услышав щелчок замка, Слава вскочил с кушетки и подпрыгнул к двери, чем, из-за неожиданности застать в миллиметре кого-либо за которой, напугал Павла Анатольевича, её открывшего.
– Пошли! – предложил Слава и без позволения вышел из изолятора. – Что ты там стоишь? Идём.
– Подожди. – грубо попросил Павел Анатольевич, закрывая дверь.
– Стой, что ты делаешь! – Слава задержал руку главврача. – Интерн, ты идёшь? Всё, теперь закрывай.
Павел Анатольевич провёл бейджем по сканеру, и направился вдогонку почти дошедшему до лестницы Славе. На третий этаж поднялись молча: врач пристально наблюдал за размашистой улыбкой мужчины, иногда посматривающим на Павла Анатольевича с одной стороны и на Интерна с другой. Завтрак начался несколько минут назад, и по-обычному расписанию «небуйная» занимала свой стол. Не замеченный бывшими сожителя, ведь те и не предпринимали попыток в мыслях о том, что мужчину могут выпустить из изолятора, отвесив женщине на пункте выдачи скромную улыбку, Слава резко сел во главу стола, со стороны центрального прохода столовой, напротив Клавдия.
«Небуйные» отреагировали многозначно. Занятые поглощением еды, от резкого удара подноса о стол, все вздрогнули, но тоже по-разному: Борис, Глеб и Пётр Семёнович, сидевшие в одном ряду, напугались натурально и сильно, с противоположной стороны Лизавета вскрикнула, но не громко и насколько позволяла её гортань, студент дёрнулся не от испуга и рефлекторно поднял глаза на Славу, но тут же, попытавшись оставить своё лицо не удивлённым, возвратил их к тарелке, в долю секунды Гертруда подскочила к Клавдию и сжала его руку, только потом злобно, боязливо и настойчиво вскинула голову, король медленнее и горделивее всех вознёс перед собой глаза и улыбнулся, нервничал он настолько сильно, что и улыбка не могла этого скрыть. Действовали все мгновенно. Слава улыбался шире обычного.
– А я уж подумал, что и вы умерли.
– Вячеслав. – восторженно и всё ещё удивлённо обратился Пётр Семёнович.
Мужчина обратил внимание на уперевшиеся в его сторону взгляды и, прослеживая их траекторию, посмотрел за спину
– А что там? Вроде ничего. Я вот не вижу. Ты? – он обратился к Интерну.
Подоспел Павел Анатольевич и сел между Лизаветой и Славой.
– Приятного аппетита. – протараторил врач.
Одни кивнули, другие поблагодарили.
– Вячеслав, я, думаю, выскажу мнение всех. Мы рады видеть, что тебя выпустили. Ты смог быстро восстановиться после комы.
– И всё-таки говори за себя. – недовольно ввернул Борис, Глеб согласился.
Слава не отвечал и, всё улыбаясь, рассматривал удивлённые лица.
– Вячеслав? – насторожился Пётр Семёнович.
– Он теперь «Слава». – не утерпел студент.
– Слава, как ты себя чувствуешь?
– О, старичок, превосходно.
Вся «небуйная» удивилась, Пётр Семёнович оторопел, не изменились только студент и Павел Анатольевич.
– Ну перестаньте, вы меня смущаете. Уставились, как будто несколько месяцев не виделись. – с тоном не принимающем возражений, попросил Слава.
– Три месяца. – поправил Пётр Семёнович.
– Очень даже может быть. – он перевёл взгляд на Клавдия. – Твои надежды всё так и при тебе? Сбылись?
– К ним долог путь.
– Ну жди, лелей дальше.
Резко переглянувшись с Гертрудой – женщина ослабила хват, но продолжала держаться за Клавдия, улыбка которого начала исчезать, нервничал он меньше – прищурившись, Слава остановился на студенте, тот с трудом, но непоколебимо выдерживал напряжение, оставшись глазами на столе.
– Ты всё ещё обижаешься? – ласково осведомился Слава.
– Да. – неохотно, но под многочисленными взглядами, молодой человек ответил.
– Ип-по…– долгая пауза – под столом дёрнулась нога студента, он задел Лизавету. – …хондрик ты мой. – с оскалом, но любя, как сыну, обозвал Слава.