Слава с огнём в глазах, шептал, из-за чего его слова слышались страшно, будто от безумия, приближался к Клавдию, который удивлённо повернулся, он шагал медленно, но речь подкреплял жестами, крутил головой, как в агонии. На вопрос король не отвечал несколько минут, коченея от испуга.
– Чёрт-энтузиаст. – пролепетал Клавдий, высвободив часть сил, отобранных напором Славы, попятился парой шагов.
– Дак кто? Кто? – Слава не ослаблял слог и не давал королю сокращать расстояние в полшага.
– Я… я не думал. Может быть…
– Я помню, ты хорошо тогда дразнил Колю. – Слава прервал Клавдия, когда тот упёрся в конец балкона, и, опомнившись, с улыбкой тревожно поинтересовался. – Пока меня не было, прогресс не запускал?
– Бывало, ещё пару раз. – выдыхая, произнёс запуганный король.
– Главное хоть что-то, тогда с него и начнём. Во-первых, мне надо прочитать его медицинскую книжку. Сможешь достать? – Слава вернулся в свой угол, а Клавдий, выдумав о произошедшем, что это мог быть остаточный припадок и, приняв величественный вид, встал в центр балкона, лицом повернувшись к Славе.
– Попробуем.
– Будем действовать от их слабостей. Я кое-что нашёл у двоих. Но вот Борис и Глеб пусты. Ими займёшься ты. Затягивать я не хочу, так что на пять человек у нас не больше месяца. Работать будем продуктивно и по обстоятельствам. Коля как на пробу, остальных одновременно. Пока работаем над одним, если подвернётся шанс, находим что-нибудь на второго. Главное прогрессивно. Понял?
– Что делать будешь ты
Коль мы так многим заняты?
Да и к чему же пять,
Кто тот ещё один нам надо знать.
– Я мозг и исполнитель, а ты сборщик информации. Не тронем Гертруду и…– Слава не хотел говорить.
« – Ладно, ему то какая разница. Раз сказал, закончи предложение.
– Он будет спрашивать «почему?»
– Думаю, ты знаешь, как на такое отвечать.» – Интерн рассудил Славе, и тот согласился.
– Студент.
– И ты и я по человеку, Оставим им скончание века.
Твой план достаточно мудрён.
Но чтоб три месяца только о нём
Занять все мысли, не много ли о малом?
– Причём здесь мои мысли, и с чего они тебя интересуют. Думать мне больше не о чем! То есть согласен?
– Вполне.
Слава высунул твёрдую худую руку из-под одела, в которое успел снова закутаться, Клавдий скрепил их союз рукопожатием, Интерн тоже положил ладонь на замок. Окоченев, руки быстро расцепились. Король открыл дверь, и союзники вернулись в комнату. Слава, не раскрываясь, упал на кровать и тут же уснул, а Клавдий, закрыв дверь, закинул одеяло на Бориса, поцеловал спящую Гертруду – её не будили, так как не спускались, и верёвку бросать не надо было – но не только по привычке король взял одеяло Божка, но ещё и не хотел морозить своё, уснул чуть позже Славы.
Проснувшись в пятом часу, Слава наощупь нашёл тумбу Коли. Беззвёздное с серыми облаками небо чернело, Луна потухла, но свет фонарей, отражаясь от небольшого покрова снега, часть которого уже выдул ветер, озарял комнату, и сквозь её темноту синели силуэты кроватей. Пошарив в верхнем ящике тумбы, мужчина ухватил тюбик зубной пасты и, не задвигая доски, подкрался к Клавдию. Вымазав на лике короля не связанные композицией узоры, Слава вернулся к Коле, слегка, будто по неосторожности, задел горлышком о его руку, оставив неяркий след. Интерн подсказал, как лежал тюбик, и, вернув его на точное место, Слава, бесшумно задвинув ящик и от напряжения испугавшись чахнувшего Коли, но проверив не проснулся ли мужчина, убедился в его бесчувственности, на носочках допрыгал до своей кровати и уснул, для большей правдоподобности впечатлений утра.
Как Слава и Интерн себе представляли, Клавдий, как только проснулся, нашёл обидчика. До обхода был скандал. На этот раз, в отличие от предыдущих, когда его слова ставились под сомнение, у короля были самые правдивые и беспрекословные доказательства шалостей Коли. Слава вскочил от визга Клавдия и тут же ринулся к центру событий, разворачивающихся между кроватью Коли с сидевшим на ней хозяином, протирающим заспанные глаза, так как на этот раз, по его утверждениям, он «провалился в сон», из-за чего не по обыкновению проснулся ни первым, и стоявшим около неё королём. Остальные «небуйные», кроме Лизаветы, той удавалось спать, с мест наблюдали за сценой. Слава подсел на край кровати Петра Семёновича, положив руки на её изголовье. Клавдий возмущался грозно и даже гневно, что выглядело пугающе…