«Со вчерашней выходкой Славы это всё равно сравнить нельзя.»
… но Коля, по прошлой тактике, пытался отбиваться около полу часа, после чего, снова сев на кровать, он, повышая голос, вскакивал, додумав о том, что вина его очевидна, выдвинул в оправдание идею о лунатизме. Клавдий не утихал и, заметив капитуляцию врага, добил мужчину едкими фразами, при которых говорящий должен улыбаться, но в этом поступке, как выразился король, «…была задета честь и предано сомнению величие…», он только больше злился. Улыбался же Слава. Эта коварная идея пришла к нему за несколько минут до исполнения, во сне, и, рассказав её Интерну, получил восхитительный отзыв и сразу претворил её в жизнь. Спустя час король не утихал, сцена всем надоела, а Слава насторожился из-за показавшихся ему необычными голосов, слышавшихся за дверью.
– Ну полно. Ты ребёночка до слёз довел. – ввернул Слава, когда Клавдий остановился, вдыхая воздух, и, пересев на кровать Коли, приобнял мужчину, положил его голову себе на плечо и накрыл её рукой.
В горячке король не заметил того, что компаньон сидит в сантиметре от него, и повернулся, встревоженный от неожиданности его вставки.
– Но он…
– Да, виноват, но раскаивается. Ты же принимаешь свою вину? – обратился Слава к Коле, отстраняя того от себя, но всё ещё придерживая за плечи.
– Да. – шмыгая носам и икая, промямлил мужчина.
– И понимаешь, что это свинство, а также подло с твоей стороны.
– Да.
– И если хочешь выразить недовольство зазнавшемуся Клавдию, то надо говорить в лицо при всех, ну или одном свидетеле.
– Да. – Коля понял не весь смысл, вложенный Славой.
– Пётр Семёнович, упокойте ребёнка, я не умею.
Слава отодвинул от себя мужчину, его место занял готовившийся прийти на помощь, из-за чего быстро вставший, Пётр Семёнович, а сам, повелительно развернув Клавдия, увёл его.
– Пусти, запятнано теперь ведь наше имя.
– Да, да, в прямом смысле кстати. Тебе лицо не жжёт?
За тот час до пробуждения, Клавдий уткнулся лицом в подушку, так он, заметив белое пятно с вкраплениями красного и синего, дотронулся до лица и, нащупав на нём ещё сильнее размазанную смесь, не додумался её смыть и побежал искать виновного.
Слава повёл короля в душ.
– Придумал, как достанешь карту? Нет? Ну да у меня план. – затараторил мужчина в коридоре, не уступая ответу Клавдия. – Это образ. Детали сам додумаешь. Павел Анатольевич сначала подходит к Коле (надо ему для красоты кличку придумать, но после), потом к Петру Семёновичу, потом к тебе. Значит его карточка предпоследняя. Ты кровать уже заправил? Расправь. Но только не просто, а с предлогом: допустим, тебе стало холодно, и ты ввернулся в одеяло. Когда Павел Анатольевич придёт, одеяло должно лежать неровно, со складками и буграми, но натуральными. Он положит все карты на кровать, твою возьмёт в руки. Ответишь на пару вопросов, потом я его отвлеку, а ты вытащишь карту и засунешь под одеяло.
– И пусть так будет, но
Рядом есть другие пары глаз,
Что с ними делать, если они в нас
Уставятся непреклонимо?
– Я отвлеку всех. – ответил Слава, оглядывая поворот коридора.
– И как, позволь узнать?
– А если я скажу, ты так не удивишься. Эмоции должны быть натуральными, а играть ты не умеешь. Ты быстро спрячь карту, а потом на меня посмотри.
– Да пусть деяньям нашим сопутствует удача!
– И без неё справимся. – посчитал долгом отозваться Слава, считавший судьбу и то, что её нельзя изменить, мифами.
В туалете Клавдий сначала долго перед зеркалом отскребал присохшую к коже пасту, Слава не вытерпел (скоро начинался обход), подсунул его голову под кран и несколько секунд держал её под водой. Как только физик убрал руку с его шеи, король выскочил из-под потока и взревел на мужчину, но Слава продолжил улыбаться и провёл по щеке Клавдия рукой – размокшая паста осталась на его пальцах. Король стих и самостоятельно подставил голову под кран – через минуту паста была смыта, но лицо осталось красным от ожога.
В «Небуйной» царило умиротворение, пары шумели между собой, и на лице Коли высохли слёзы. Клавдий замотался одеялом и до обхода просидел с Гертрудой, Слава сразу завернул к кровати Лизаветы. Зашёл Павел Анатольевич. Заговорщики напряглись, но не терялись. Следую уставу, когда врач закончил с Колей, и подошёл к Петру Семёновичу, Клавдий сел на свою кровать, разбросав по ней края одеяла. Новый рельеф кровати показался Славе недостаточно непредумышленным.
« – Ровней надо, слишком собрано у края.