– Неожиданная встреча, Павел Анатольевич. Если ты к Василию Ивановичу, то тебе на улицу, и я бы рекомендовал одеться потеплее, сегодня холоднее вчерашнего вечера.
– Я именно к тебе…
– Как приятно быть таким популярным. – засмущался Слава, опёршись плечом о шкаф и поставив носок одной ноги на другой, приняв неустойчивое положение.
Павел Анатольевич подошёл к мужчине и засунул руки в его карманы.
– Вы опять. Ну я не такой, уж извините. Да хватит, что ты делаешь! – возмущённой взревел Слава, толкая врача и сам начиная подать, но успев выставить одну ногу назад.
Павел Анатольевич потряс его карманы, в поисках таблеток, но, убедившись в их беспредметности, вытащил руки.
– Если будете продолжать эти домогательства, я заявление напишу!
– Где?
– В полицию, в полицию.
– Где таблетки, которые ты подсыпал Николаю?
– В сумме год и двадцать дней, или шестьсот двадцать тысяч, это я с твоими ложными обвинениями посчитал. – поправляя вывернутые карманы, подняв голову и посмотрев на главврача из-под век, осадил Слава.
– Смейся над соседями. Я знаю, что это ты сделал, и с Геной то же. – продолжал дознаваться Павел Анатольевич.
– Итак, первое – вы, не предоставляя доказательств, обвиняете меня в серьёзном преступлении, второе – делаете это на почве личной неприязни, третье – я к пострадавшим ненависти не питал, и последнее – я этого не совершал!
«Интерн, записывай и его, как он меня утоми.» – мысленно добавил Слава.
– Зачем ты ходил сегодня на сестринский пост? – приглушив тон, но не напор, спросил врач.
– Поговорить. А с тобой всё хорошо. Ты сколько тут уже работаешь. Я знаю, что достаточно много. Не могло ли это отразится на твоём здоровье. Работа захватывает человека, а иногда становится его частью. Может быть это твой случай? С Колей и Геннадием я связан так же, как и большая часть госпиталя. Сходи к жене, пусть тебя она, как психолог, выслушает, полечиться может придётся.
Павел Анатольевич не мог ни за что в мыслях зацепиться, в добавок на него давила невозмутимость Славы и он, хотя и перебирал в голове вопросы, сказать ничего не мог, и начал сомневаться в обдуманности совершённого поступка, который обличал его нерешительность, и если бы именно Слава ввёл двух людей в кому, то главврач начал понимать, что ставил и себя под удар.
– Ты, может быть, что-нибудь не досказал? – устав молча предугадывать то, что мог бы сказать Павел Анатольевич, пренебрежительно предположил Слава.
– Есть ещё…
– Я слушаю.
– Не сейчас.
Павел Анатольевич растерялся и вышел из кабинета.
– А долго ждать? – прокричал ему вслед Слава.
– Чёрт! – воскликнул Интерн и побежал к Славе.
– Где? – подпрыгнув, метая взгляд по кабинету, удивлённо воскликнул мужчина.
– Он…он посмотрит запись с камер в изоляторе.
– И? – равнодушно, будто сам не мог вспомнить, зачем Павел Анатольевич мог намереваться это сделать, заявил Слава.
– На них видно, как ты берёшь таблетки. А если ещё и в столовой они есть…
– Нету. Успокойся, когда меня отравили, он не поехал.
– А сейчас из принципа поедет.
– Ты меня, конечно, прости, но ты дурак? К камере в изоляторе я стоял спиной, лекарства были на уровне живота. Успокойся. Сегодня ты слишком много паникуешь, а в изоляторе, когда план продумывали ты был посмелее. Струсил? – усмехнулся Слава.
– Нет. Но ещё раз проверить исполнение лишним точно не будет.
– Только проверяй реже, и, если тебе принципиально, ночью проговорим случившееся за день. Идёт?
– Ладно.
В ожидании согруппников мужчины сокращали время рисованием на доске, и когда та была полностью исписана, Интерн предложил уйти раньше, но Слава настоял остаться. Минут через двадцать группа вернулась, а Василий Иванович сообщил Славе о победе красных, спросил о самочувствии мужчины и попросил его вернуть флаг их команды. Довольный тем, что его тайник найти не смогли, забыв, что болен, он накинул на себя куртку, которую выхватил у одногруппника, выбежал на улицу, и через несколько минут вернулся уже с флагом. Студент, которого Слава и выжидал, к тому времени ушёл, и мужчина, кинув флаг на стол, а куртку впихнув на полку, побежал в столовую.
За ужином, а также пока возвращались в «Небуйную», громких разговоров не было, переговаривались парами (Пётр Семёнович прибился к Божкам). Слава шагал позади колонны и подслушивал лепетания студента, но, когда тот заметил настойчивый интерес мужчины, перешёл на язык жестов, закрывая руки спиной. Славе стало скучно, и он, растолкав себе путь, пошёл первым.