С Тени уже не текло, как с выловленной из воды шмотки. С неё просто лениво капало, как с подтаивающей ледышки, на ощупь там, где одежда не успела прогреться от соприкосновения двух тел, сходство было редкостным. Процесс раздевания стал неизбежен, сама почти отключившаяся Ящерка принять участия не могла, но ничего особенно интересного она не пропустила. В обычное время тощие, озябшие, покрытые пупырышками прелести едва ли могли спровоцировать на что-то, что в мире до Большого Трындеца назвали бы криминальным и даже уголовным. Но подсобив Яне расстёгивать и стягивать с ледышки липнущую кожаную одежду, отвратно ведущую себя после общения с водой, Дэн не без облегчения самоизгнался на поиски чего-то нового и сухого. Всё-таки, две недели, вынужденное отшельничество, нерастраченный потенциал молодости, нда...
- С ней всё будет хорошо. Просто... дай ей поспать.
Устроив одетую в сухое Тень в одном из гамаков, Дэн немного постоял, глядя на подрагивающие ресницы, и уверенно повернулся к Яне.
В правоте своих слов он не испытывал сомнений. Ощущение жгучей лапы, сдавливающей сердце до смутных кругов перед глазами, отступило ещё там, когда он переступал край люка и шагал между торжественного бардака, всё ещё не прибранного с момента их первой встречи с Яной и Горски. Гораздо труднее было бы объяснить Яне свою уверенность, но эта проблема решалась, и очень просто - там снаружи, было до хрена неотложных дел.
Искоса вопросительно глянув на Кирен, Дэниел снова вышел наружу.
Арена недавнего побоища уже не обманывала умиротворением. Но озеро... От взгляда на воду снова за зудело и зачесалось до нервного передёргивания. Не будь так свеж образ страхолюдины, избавившей их с Тенью от участи неприглядных трупов и груды потенциально охрененной жратвы, пожалуй, Блиц прямо сейчас сорвал бы провонявшие несвежим потом шмотки и с разбегу влетел в зеленоватую благодать, наплевав на отсутствие мыла и классических душевых стенок, ограждающих чужие глаза от сверкания твоего голого зада.
Но теперь... Нет, к чёрту. Получить в гордость отравленным шипом и уйти следом за здоровенной зверюгой, ну его к чёрту. Хмуро окинув взглядом берег, Дэн почесал грудь, прикидывая, хорошо ли будет... ну, скажем, настрогать из тех кривых кустов кольев и огородить частичку мелководья под личные нужды. И направился к берегу.
Юный клыкан, уже откинувший копыта и смотревший страшновато белым от яда глазом в никуда, уже не страдал. И от одиночества тоже. Морщась, Дэниел поддел носком ботинка одну из плоских многоногих тварей, теребящих уши и язык мёртвого подсвинка большими синеватыми клешнями, и отшвырнул его в воду. Остальные спаслись от бесчестия самостоятельно, оставив Блица мрачно стоять над частично общипанной тушкой и наблюдая за ним из водорослей круглыми глазами-жемчужинками, покачивающимися на подвижных стебельках.
Сдвинув брови, Блиц нагнулся, ухватил за задние копыта и не обращая внимания на укоризненно пялящуюся аудиторию с внезапной яростью, с натугой провернувшись на месте, зашвырнул тушу в гулко плюхнувшую воду.
- Доедай своё дерьмо сам, приятель, - процедил Дэн, отирая лоб. И развернувшись к озеру спиной двинулся ко второму покойнику, собственноручно сотворённому чистым, проверенным прадедами способом.
Ухватив зарезанного клыканчика за ногу, Дэниел поволок его вверх по откосу. Но там, рядом с Монстром, мрачная решимость и иссякла. Отпустив добычу, Дэниел нерешительно посмотрел на люк. Тень наверняка должна была знать все этапы превращения мёртвого зверя в еду. То есть, все, правильные, в нужной последовательности. В том единственном рейде, когда группа Роуг с попустительства ушлого сержанта, ещё прежнего, не успевшего освободить место Мартину, осквернила себя благодатью настоящего, не синтезированного, безумно вкусного белка, они просто вспороли на заваленном клыкане шкуру и срезали куски с самых мясистых частей. Но тогда большая часть туши была просто брошена на растерзание падальщикам. Не вариант.
Вздохнув, Блиц попинал подсвинка в тугое бедро, даже через толстую подошву ощутив налитую упругость отягощающего костяк мяса. Обошёл его кругом, снова поднял взгляд к решётке кабины.
Подвесить. Зачем она сказала подвешивать? Может, надеялась, что отрава уйдёт с кровью? Кровь, и правда, всё ещё продолжала сочиться из неровного разреза на горле. Ладно, в любом случае, работать с ним, висящим, пожалуй, будет и правда удобнее.
Повозившись и быстро схватив суть (да то же самое, что подвешивать пленного для выбивания дерьма, ребята), Блиц, соорудив петли, вздёрнул тушку на ковше. И снова ступор.
Мясо нужно было всё, полностью. Надо было как-то отделить его от костей. Но сначала всё-таки достать из-под шкуры.
Вынув нож, Дэниел нерешительно провёл рукой по мясистой ляжке, откликнувшейся не ушедшим полностью теплом. Перехватился за сухую голень, попробовал сделать надрез с центра, как делали на крупных операциях хирурги. Шкура была удивительно прочной даже здесь, на брюхе, и подавалась добротному, но совершенно неумелому ножу очень плохо. Несколько раз нож срывался, а когда Блиц усилил нажим, неожиданно нырнул, провалился внутрь, обдав лицо волной мерзкого запаха пробитых кишок. Чертыхнувшись, Блиц отшатнулся назад, но снова упорно ухватился за стукающуюся об ковш тушу, попробовав поработать с чёртовой шкурой на более безопасном в смысле порчи мяса бедре.