— Угу, — отодвинул опустевшую тарелку, придвинул второе.
— Хотите вместе сходим, я вам расскажу о художниках, покажу самые выдающиеся их произведения.
— Боюсь времени нет, — глянул на нее понимая, что его банально приглашают на свидание. Сам он приглашал, было, но чтобы его? Чудеса просто.
— Ой, Николай Иванович, — смущенно улыбнулась девушка. — Я поняла, вы думаете, я вас на свидание приглашаю. В мыслях не было, честное слово.
Тамара говорила искренне и по виду можно было понять, что Николай действительно ошибся.
— Н-да? — хлебнул компота изучая девушку уже с интересом. Милая. Ну и почему бы действительно в общеобразовательном плане на выставку с ней не сходить? — А что так на картины полюбоваться хочется?
— Как сказать, — помялась. — Хочется, конечно. В театр билетов не достать, в кино дорого, с билетами тоже проблема.
— А сходить куда-нибудь хочется. Дома скучно, проблемы, хочется отвлечься, — улыбнулся с пониманием.
— Есть желание, — скромно улыбаясь, потупила глазки. — Но это разве плохо?
— Нет, — плечами пожал. Допил компот.
— Одной-то не очень приятно ходить, пристают бывает, и вообще.
Николай стакан на стол поставил, разглядывая девушку: губы пухлые, руки нежные, грудь высокая…
— До скольки выставка ваша?
— Не моя, — смутилась. — До восьми.
— А смена у вас?
— До пяти.
— Хорошо, в шесть у ЦДРИ, — и встал, пошел на выход.
Тамара ладонь к груди прижала, сдерживая крик радости: ура!! Клюнул!
— Томочка Ивановна, — заканючила, вернувшись на рабочее место. — Можно мне немного пораньше уйти? Минут на тридцать, очень нужно. Голова невмоготу разболелась.
Знала, на что давить. У Морошниченко слабость к заболевшим и увечным, им она никогда отказать не могла и, пожалуй, единственно, кого понимала. Поэтому поворчала, понаблюдала за старательно изображающей умирающую Спиваковой и, отправила ее домой, сама за пульт села.
Тамара только вышла из управления, побежала в парикмахерскую.
К Дому Работников Искусств Николай подъехал на машине. Отпустил водителя и, заложив руки за спину, не спеша пошел к девушке, что уже ждала на ступенях. Осень кружила голову стылым ветром и запахом прелых листьев. Мужчине казалось, что он впервые слышит этот запах и он привлекал его не меньше стройных ножек и прочих достоинств фигуры Спиваковой.
Меланхоличное выражение лица полковника улыбнуло Тамару.
— О чем-то мечтаете, Николай Иванович?
Санин улыбнулся в ответ и посмотрел в небо, на кроны почти голых деревьев.
— Подумалось просто.
— О чем же?
— Запах чувствуете? Ароматы осени. Я будто век о ней не помнил, а тут вдруг с ней во всей ее красе столкнулся.
— Как вы поэтично об этом говорите. Любите осень?
Николай плечами пожал:
— Мне как-то все равно было, что осень, что зима. Форма одежды другая и только. Послушайте, Тамара, вам очень хочется на эту, — чуть не ляпнул "чертову", — выставку.
— Ну, не так чтобы очень…
— Может быть, просто прогуляемся. Осень-то какая красивая, посмотрите, даже пропускать не хочется. А выставка не последний день.
— С удовольствием. Признаться хватает духоты, что дома, что на работе. Еще и здесь?
Николай улыбнулся: прекрасно, что их мысли сходятся.
— Идем? Вы где живете?
— Дзержинский район.
— Не близко. Но реально?
Девушка рассмеялась:
— Так прямо пешком до самого дома?
— Почему нет? — улыбнулся и Николай.
Они шли не спеша, болтали, вернее больше говорила девушка, а мужчина слушал или вставлял свои "пять копеек". И не жалел, что сегодняшний вечер проводит не в обществе четырех стен дома, Валюши или Сани. Тамара все больше нравилась ему — глупенькая, но душевная. И симпатичная. Последнее больше всего привлекало, особенно фигурка. Вернее только она, если быть честным. Он чувствовал желание и подумалось: от чего нет? Но было что-то встающее как барьером против стремления естества, вступающее в конфликт с ним.
Увлечение ради удовлетворения, наверное, естественно, но что дальше?
Он ничего не может дать Тамаре, как она ничего не даст ему кроме минутного удовольствия. Миг и стихнет. А потом будет противно самого себя.
— Я вас утомила? — почувствовала смену настроения Тамара.
— Нет. Вы очень интересно рассказываете о живописи. Ясно, что неравнодушны к этому виду искусства.
— Но вас оно не интересует, — поняла Тамара.
Николай состроил неопределенную гримасу.
Ему вдруг особенно остро захотелось, чтобы рядом оказалась Леночка и с ней они шли по улице, вдыхали этот стылый запах осени и молчали. С ней и говорить не надо было — она чувствовала его, он ее, и в их молчании жила такая щемящая нежность, что и сейчас вспоминая, невольно растворяешься в ней.
Нет, такое не повторяется, как не обманывай себя, наповоду каких доводов разума или инстинктов не иди. Тамара красивая девушка, но не его и его не будет. Не нужна более чем в пошлом употреблении, слишком низменном и для нее и для него. А та, что нужна больше всех Тамар, Зин, Люсь, больше этой осени, самого себя со всеми минутными, близкими и далекими желаниями и планами, нужна не на миг, нужна даже только для того чтобы знать — есть, вот так же идет по улице, вдыхает запах осени и разговаривает с каким-нибудь кавалером; уже никогда не пройдет рядом ни с ним, ни с другим, не улыбнется, рассеивая мрак в душе одним своим взглядом.
Сколько бы он отдал, чтобы увидеть ее? Все. Что есть, что было и может быть. Жизнь бы свою отдал за один момент осознания — Леночка жива.
Но ничего не изменишь, и жизнь его остается при нем.
— Вы почти всю дорогу молчали, — сказала девушка уже возле своего дома. Конечно, прогуляться рядом с полковником Тамаре было приятно, но мало. В ее планы входил не один вечер и не только прогулки. — Вы, наверное, устали?
Николай смотрел на нее и думал: глупец — на что ты надеялся, что хотел от свидания с Тамарой?
И пожал плечами:
— Кажется, я испортил вам вечер.
— Нет, что вы. Наоборот, сегодня мне было удивительно хорошо. Спокойно. С вами, — сказала тепло, проникновенно, но взгляд был кокетлив и Николай мысленно усмехнулся, не поверив и на грош.
Девушка смотрела на него и явно чего-то ждала. И он знал чего, но уже точно знал, что не мог ей этого дать.
— До свидания, — кивнул.
В глазах Тамары мелькнула растерянность и разочарование, но девушка быстро справилась с собой и улыбку вымучила почти естественную:
— Да, спасибо, что проводили. Как же на счет выставки? Может быть в другой раз?
Николай стоял и смотрел на нее, понимая, что самое простое сказать «да» и тем взять на себя обязательства, а ей подарить надежду. Только все это будет ложью. Он хотел проверить себя, хотел что-то понять и понял абсолютно отчетливо — он принадлежит мертвой всем своим существом и эти узы так крепки, что как не рвись, только душу поранишь.
Но это все его трудности, Тамаре они не нужны. Молодая, красивая — у нее все впереди.
— Вы замечательная девушка, Тамара. Я провел приятный вечер в вашем обществе и благодарен вам. Но второго вечера не будет, не стоит обманывать друг друга и себя.
Неожиданное заявление обескуражило Спивакову.
— Я совсем вам не нравлюсь?
— Нравитесь. Как вам нравятся полотна Корна.
— Что это значит?
— Ничего. До свидания, — взял под козырек, отдавая приветствие и развернувшись, решительно зашагал прочь.
Тамара хмуро смотрела ему в спину, соображая, где допустила просчет, не достаточно естественно сыграла роль "аленького цветочка". Проигравшей она себя не считала, просто первый тайм прошел со счетом один-один. Ничего, нужно немного выждать и предпринять новые шаги. Если первый тайм не удался, не стоит форсировать со вторым — первая неудача должна забыться.
Тамара терпеливая, подождет пару месяцев. Этого будет достаточно, чтобы предпринять вторую попытку и добиться второго свидания.