Села рядом, за плечи обняла:
— Ты как? Часто это у тебя?
Лена смотрит и понять не может: кто такие?
— Вы… вы кто?
— Ох, ты, — вздохнула Тамара.
— Ты чего? — нахмурилась Ирина. — Не помнишь?
— Должна?
Женщины уставились друг на друга — беда.
— Вот что, — засуетилась начальница. — Чаю сейчас налью, сахара кусочек у меня есть, погуще заварки. Отпоим крепким да сладким.
Лена лицо ладонями оттерла — нет, все равно не помнит ни черта!
Волосами тряхнула — тот же эффект.
— Ты хоть себя помнишь? — спросила Ирина, взгляд такой, что хоть прикуривай.
— А… — и даже слова вспомнить не может.
Женщина руку на пульс ей положила, а там не то что-то. Глянула — шрамы на запястьях. Самой душно стало.
— Я за Лену отработаю, — бросила Мирошниченко. Та отмахнулась:
— Я посижу. Давай в ум сперва введем, а то ж смотреть невозможно.
— Может умыть?
Лена качнулась, поглядывая на Сиротину:
— Кого умыть?
— Тебя, горемыка, — вздохнула. Полотенце взяла у начальницы, вышла. Вернулась Мирошниченко Саниной чай выпоить пытается, а та шарахается и от кружки и от женщины, как полоумная.
Ирина подошла и мокрым краем Лене по лицу провела. Холодное влажное, как кожи коснулось, так словно из воды вынырнуть помогло. Задохнулась на пару секунд и, как щелкнуло, что-то в голове — прояснилось.
Вспомнила всех и, стыдно стало, хоть стреляйся. А еще страшно, что погонят с хорошей работы, а ведь какое бы подспорье подругам и Сереже было, если б у нее такая зарплата, как получила, осталась.
— Легче? — с тревогой заглянула ей в глаза Ирина.
— Чай на, — сунула ей в руку кружку Тамара. — Я за пульт, а ты Ира, давай займись.
И вышла. Лучше поработать, чем девчонку молоденькую в таком состоянии видеть. Жаль брала — спасу не было.
Лена чай молча, но жадно выпила и дух перевела. В голове еще шумело, но состояние сносное было.
— Погонят меня, — протянула потерянно. Ира головой мотнула:
— Тамара женщина хорошая. Совесть у нее есть.
Девушка грустно улыбнулась:
— А у меня?
— А у тебя? Право на жизнь есть, — с прищуром глянула на нее Сироткина. — Пытали?
Лена нахмурилась: о чем ты?
— Ладно, не говори, — отвернулась. — Ложись и спи. Через час смена закончится, я тебя домой отведу.
— Сама, — прошептала, а в голове опять плывет и в сторону тело заносит. Ира ее уложила, но девушка того не поняла, как не помнила, как заснула, как потом ее будили, как Ира с пришедшей на смену Домной ей одеться помогла и, на улицу вывели. Вот там очнулась от стылого ветра в лицо, дождя.
Как до дома добиралась — опять отрывками помнила. В квартире уже ее у Иры Вера приняли, уложили в комнате. Девушка мгновенно в сон ушла и, словно не было этого дня — вычеркнут из памяти и из жизни.
— Часто у нее такое? — кивнула на заснувшую Ира.
Вера молча в свою комнату ушла, бутылку и папиросы достала. Хлебнула наливки из гола, закурила и все женщине подвинула: угощайся.
— Часто, — бросила. — Почти год вместе живем и все время знакомимся.
Сироткина от угощения отказываться не стала — хлебнула из горла и папироску подкурила.
— Воевала?
— Я? Нет. Сейчас воюю. Но чую, сдаю позиции. А Ленка? По документам нет — чудно даже. А весной осколок удалили из бронхов. Все лето кашляла. Привели из больницы, как ты ее с работы. Неделю, как привидение. Потом ничего, оклемалась.
Ира опять наливки хлебнула:
— Сурово.
— Кто спорит, — тоже приложилась. — Ты у нас оставайся, у Домны в комнате. Чего на ночь глядя переться. Общаговская поди?
— Точно.
— А и вообще, к нам переезжай. Женщина, смотрю, ты нормальная. Авось впятером не так тошно будет.
— Как по одиночке? — усмехнулась. — А пятый кто?
— Серега, сын Домны. Отличный мужик растет. Вот так.
Сироткина подумала и кивнула:
— А чего нет? Если вы не против, я тем более только «за». В общаге не поспать, не помыться.
— А еще городские молодые ущипнуть норовят, — с пониманием кивнула Вера.
— Есть такое, — хмыкнула. — Значит, бабьим отделением жить будем?
— Чего «бабьим» — мужчина в доме есть — Сережа. Приходит правда еще один, но он недоразумение, сволочь редкая. Фронтовик, мать его безрукого. Как увидишь, в шею гони без минуветов.
— Расклад ясен, — улыбнулась. — Еще какие-нибудь указания?
— Полы Ленке мыть нельзя. Наклонится — ляжет, потом опять знакомиться с ней будешь. У Сережи бронхит, так что, курим только у меня, а на кухне и в коридоре да ванной, ни-ни. Продукты, зарплата — на общаг, кто сколько может. Домне сдаем, она самая хозяйственная, всех тянет. Лене нельзя — забудет или вытащат, я, — вздохнула, в бутылке остатки наливки взболтав. — Пропью.
И выхлебала все до капли.
— Чего пьешь?
Вера ладонью занюхала и бросила:
— Не твоего ума дело. Ясно?
— Ясно. Если условия принимаются?
— Иди спать. К Домне.
— Это куда?
— Пятая комната. Пацана не разбуди.
— Поняла.
Вера проводила ее взглядом и голову на руки уронила, заплакала тихо: ну вот, подруженьки, будет вам авось подспорье, когда меня не станет. А плоха новая жиличка — так прогоните.
На работе у девушки расследование шло, а за Верой через майора Карпова немало грешков числилось. Чуяла — загребут. И главное, нажилась бы! Так, стольничек, два на разживу, а ведь возьмут, будто тысячи гребла!
Вот ведь жизнь собачья?
Канул Устинушка и Вера с ним канула. Нет той озорной и бойкой девчонки, выпила жизнь поганая до донышка, всю душу высушила.
Ира утром к Лене до звонка будильника зашла, голову вытирая после душа. Разбудить хотела, но на секунду не успела — будильник зазвенел. Девушку подкинуло. Увидела Иру и закричала:
— Ложись!!
Рухнули на пол обе — рефлекс сработал.
Лежали, обалдело смотрели друг на друга.
Вера как ни в чем не бывало прошла, аккуратно перешагивая лежащих, при этом позевывая и сонно ресницами хлопая. Шлепнула по будильнику ладонью, останавливая жуткую трель, и руки в бока уперла, дурочек рассматривая сверху вниз.
— Ну, чего? Завтрак на пол или до кухни доползете?
— Доползем, — буркнула Санина. Сиротина хмыкнула и вдруг смехом залилась:
— Не воевала, да? Значит двое нас здесь, не с фронта?
"Контуженная что ли?" — вопросительно покосилась на Веру Лена и в ванную пошлепала, умываться. Потом завтрак греть, Сережу поднимать, кормить и вперед всей квартирой — одному в школу, другим на работу.
Как утро началось, такой и день задался.
Девчонки косились на Лену, оглядывали, шептались. Санина понять не могла, что с ней не так, что пристали. Мирошниченко тоже, раз десять к ней подошла просто так, да еще и улыбнулась подбадривающе.
В общем, не ясно, что к чему, но отчего-то неприятно.
На обед Лена не пошла, попросила Иру булочку ей купить, и как не уговаривала та до столовой самой сходить, в раздевалке осталась, кипятка себе приготовила.
Дроздов жевал горошницу и на девушек у «раздачи» поглядывал. Одна внимание привлекла — осанистая, стройная, высокая. Взгляд «битой» и форма. Подумал, понаблюдал и подсел к ней. Дальше дело техники.
Ира вернулась уже к концу обеда, чай Ленин давно остыл.
— Что так долго?
— Так, — улыбнулась, плечом повела и закурила. Санина быстро с булочкой управилась и на подругу покосилась:
— Что-то ты скрываешь.
— Ничего, — а улыбка томная, странная. — В общагу к себе сегодня поеду.
— Хорошо, — а как иначе? К чему вообще говорит?
— Ты Вере передай, наверное, не буду я у вас жить, подумаю.
— А она предлагала?
— Да. Я не против, «за» даже, но обстоятельства пока не разрешают, потом далеко к вам ехать. Вечером не жди меня.
— Не собиралась. Спасибо хоть сказала про предложение Веры. А то получается без нас нас женят.