— Дома.
— Буф! — сдулся Дроздов. — Нет, в кого ты упертый такой? Что, утянет тебя девочек в ресторан сводить?
— Нет. Вале об этом скажем? — улыбнулся хитро.
— Помирились?
Николай поморщился — пятьдесят на пятьдесят. Натянутые отношения стали — дулась она на него до сих пор, и он не отставал. Зарплату в урезанном варианте отдавал — остальное из вредности на сберкнижку откладывал.
— Ясно. Тогда сделай шаг навстречу сестре.
— Сейчас!…
— Я серьезно. Освободи ей жилплощадь для празднования, а сам с нами в ресторан.
Николай задумался: пожалуй, вариант. Надоела, правда, домашняя конфронтация, завязывать с боями надо.
— Уговорил, змей — искуситель, — сдался.
Сашка крякнул от неожиданности и больше тему не поднимал, боясь друга спугнуть.
К ночи Валентина вернулась, услышала, что брата седьмого допоздна не будет и в пылу расцеловала Николая, заодно и Александру поцелуй достался.
— Ты не замуж ли собралась, маковка? — заблестели глаза у Санина. Валя повела плечами, загадочно щурясь:
— Все-може-быть.
— С женихом хоть познакомь, — подмигнул. Девушка прыснула от смеха и ушла в свою комнату.
— Гляди, через год дядей станешь, — с довольной улыбкой глянул на Колю Саша.
— А я не против. Семья должна быть большой.
Шестого Ира дала Лене сверток с платьем, сообщила, чтобы приходила к семи, в ресторан «Астория».
— За столиком нас найдешь.
— Как? Я никогда не была в ресторане.
— Это нетрудно — зайдешь. Разденешься, пройдешь в зал, там столики, меня увидишь — подойдешь. Может, я тебя первой увижу — я подойду.
Не понравилось все это Лене, но вроде бы договорились, нужно слово держать.
Но не она его нарушила — обстоятельства.
Утром с Домной и Сергеем на демонстрацию собирались, все Веру добудиться пытались, а та в кои веки заперлась и не открывала. Домна уже злилась, Лена волноваться начала, нехорошо на душе стало. "Не так что-то", — мысль навязчивая покоя не давала.
А тут звонок и дверь не распахнулась — буквально отлетела к стене. В квартиру вошли трое — лейтенант и двое рядовых. Прошагали по коридору, как по плацу прямо к примерзшим к стене женщинам и прижавшемуся к матери мальчугану.
Лейтенант хмуро оглядел сначала Лену, потом Домну и спросил, как приказал:
— Назарова Вера Ипатьевна?
— Нн… нет.
— Вы? — уставился на Лену. Та ворот кофты стянула пальцами на горле от непонятного ощущения беды, ввалившейся с этим лейтенантом в дом:
— Нет.
— Где Назарова?
— Вот, — показала на дверь в комнату меж собой и Леной.
— Вера не открывает, — тихо заметила Санина. — А в чем дело?
Лейтенант кивнул рядовым и те в два плеча выломали дверь. Она легла на пол, оглушая грохотом и треском и, все увидели висящую на крюке для абажура Веру.
Комната сияла чистотой, на девушке было платье, которого Лена никогда не видела, туфельки, и вся она была настолько аккуратная и модная, что Санина никак не могла понять, к чему ей синий галстук, почему висит, покачиваясь, словно вальсирует в воздухе.
И только с истошным криком Домны девушка поняла, что синий галстук — язык повесившейся, а повесилась ее подруга, неугомонная, бедовая оптимистка Вера…
Этого было не понять, ни принять.
Стоял крик до воя, ругань заявившихся взять гражданку Назарову, а Лена брела неизвестно куда и все пыталась дойти до «вчера» когда Вера еще была жива, но уже что-то задумала. И спасти ее, ни на минуту не отпускать, держать, нет, увезти…
И потеряла сознание.
Она пришла в себя уже в темноте. Лежала на диване и смотрела в потолок, а рядом сидела и смотрела в пол Домна, зажавшись в угол, сопел Сергей. И было так тихо, что хотелось закричать во весь голос, так чтобы стекла лопнули, дом рухнул…
Ира все ждала Лену — девятнадцать пятнадцать, а ее нет. Знала бы кто за столом сидит, ее ждет, поспешила бы.
Сам Санин оказался другом Александра Дроздова, да не шапочным знакомым, а давним, старинным верным другом.
— Что-то запаздывает твоя подруга, — подмигнул ей Дрозд.
— Девушкам простительно, — улыбнулась она. — Так вы оказывается с начала войны вместе?
— И "до", — кивнул.
— А вы, Ирина, где воевали?
— Второй Украинский.
— Румынию брали?
— Было.
— Подруга тоже? — качнулся к ней Саша, зыркнув на Колю: не заскучал бы и не смылся. А то и в тактичность ударится — оставит их вдовеем с Ириной. Нет, он не против. Против того, чтобы Николай так и жил один.
— Подруга? — Ира прожевала мясо, что готовили в ресторане отменно, а может она давно подобного блюда не ведала? И сложила пальцы замком, поставив локти на стол. Уставилась на Санина:
— С Леной много странностей, вроде бы не воевала, но воевала точно.
— Это как?
— Манеры, знаете? Взгляды. Мы чувствуем друг друга, те, кто прошел тот ад, до сих пор в нем. Он так и поглядывает в лицах, взглядах, осанке, походке, суждениях, — сказала, задумчиво поглядывая поверх головы полковника. — Странные ощущения — мы давно здесь, давно мир в стране, а мы все равно воюем, мы все равно там, все равно на войне. Она стала нашей сутью. Это страшно.
Николай был полностью с ней согласен. Закурил, поглядывая на женщину с уважением. А она все рассуждала, но говорила, будто с собой, себе:
— Мы не можем понять тех, кто и дня не провел на фронте, они не могут понять нас. И опять война, только тихая, завуалированная и как ни странно непонятная, потому что смысл ее, цель абсурдны. И идет она меж теми, кто буквально два года назад был заодно против врага, а сейчас, словно привыкли к постоянным боям, а за не имением врага, нашли их друг в друге.
— Тяжело пришлось? — понял, о чем она Николай — хлебнула, вернувшись с фронта.
Сиротина очнулась, улыбку выдала спокойную, мудрую:
— Не мне одной. Но Лена действительно, что-то задерживается, — глянула на часы Саши.
— С пунктуальностью у твоей подруги плохо, — согласился мужчина.
Николай вина хлебнул, на друга посмотрел:
— О Васи вчера письмо получил. Уехал он все-таки в Житомир, жену нашел. Живут, — улыбнулся. — Голушко теперь завхоз в госпитале, ребенка с женой ждут. Все хорошо, а в письме все равно тоска чувствуется, невысказанность… Тебе привет передавал.
— Я его адрес так у тебя и не взял, эх! — поморщился. Остолоп, что сделаешь? Увлекся и, друга поздравить с великим праздником забыл.
— Он без обид, ты же знаешь. А вы Ира, переписываетесь с однополчанами?
— С подругой. Она из Ярославля. Два года вместе связистками. Только редко переписываемся. Замуж она вышла год назад. Муж до сих пор не знает, что она на фронте была. Она лейтенант, с осени сорок второго призвана, он сержантом войну закончил, полгода только воевал. Вот так, — улыбнулась грустно. — Скажите мне, мужчины, почему вы нас, подруг своих фронтовых обходите? Чем мы так вам не хороши?
— Это не к нам, — с уверенностью заявил Александр, обнял женщину за плечи. — Мы наоборот, только боевых девушек и уважаем.
Николай поглядел на пару, потом на часы: без пяти восемь вечера. Не пора ли честь знать?
— Пойду, — под тарелку деньги положил, так чтобы за всех заплатить хватило.
— Нет, подожди, может придет еще!
— Вы ей очень понравились, — посмотрела на мужчину Ира, надеясь, что этот аргумент немного задержит его, а Лена не замедлит явиться.
Но Санин только улыбнулся ей:
— Передавайте привет.
И пошел к выходу.
— Вот и посидели, — разочарованно протянул Саша. Покосился на Иру и впервые ничего к ней не почувствовал, даже желания. Грустно вдруг стало до одури — кого он обманывает?
Николай всегда был самым трезвомыслящим в их дуэте, и потому не разменивается, не обманывает себя.
— Он до сих пор свою жену любит, — протянул не известно зачем. И признался. — Я тоже.