— Черта с два я бы согласился, будь я Чэдом!
— Вы хотите сказать, будь вы на его месте?..
— Отказаться от всего этого, чтобы, вернувшись домой, засесть за рекламу! — Скрестив руки и свесив из экипажа коротенькие ножки, Джим упивался сверкающим полуденными красками Парижем, переводя глаза с одной стороны открывающейся перспективы на другую. — Я сам сюда перееду и буду здесь жить. И пока тут, буду жить вовсю. Я целиком за вас — вы молодец, дружище, и рассуждаете правильно — нечего трогать Чэда! Я не стану на него наседать, мне это не по душе. Да, что ни говори, а я здесь благодаря вам и уж конечно до гроба признателен. Вы с ним — славная парочка!
Некоторые пассажи из этой речи Стрезер в данный момент счел за лучшее пропустить мимо ушей.
— А вы не думаете, что важно передать рекламу в верные руки? И Чэд — я имею в виду его деловые способности — как раз тот человек, который справится?
— Где это он поднабрался таких способностей? — спросил Джим. — Здесь, что ли?
— Нет, здесь он таких способностей не обрел; напротив, диву даешься, как он их не растерял. У него врожденный дар вести дела, редкостная голова. Свои дела он ведет вполне честно. И ничего удивительного: он сын своего отца, и своей матери тоже, — она ведь по-своему не меньше поражает. Правда, у него иные вкусы и иные намерения, но не в этом суть: миссис Ньюсем и ваша жена совершенно правы. Чэд — незаурядный молодой человек.
— А кто спорит, — словно отводя душу, вздохнул Джим. — Только если таково ваше мнение, с какой стати вы тут завязли? Разве вам невдомек, что мы там переволновались из-за вас?
Вопросы Джима звучали полусерьезно, тем не менее Стрезер решил, что пора ставить точки над i, взять свой курс:
— Да потому, видите ли, что мне здесь понравилось. Очень. Мне понравился мой Париж. Можно сказать, слишком понравился.
— Вот оно что! Ах вы старый негодник! — весело отозвался Джим.
— Впрочем, ничего еще не решено, — продолжал Стрезер. — Все ведь гораздо сложнее, чем это выглядит из Вулета.
— Да уж, из Вулета это куда как скверно выглядит! — заявил Джим.
— Даже после того, что я написал?
Джим поморщил лоб, словно припоминая:
— Так ведь не иначе после того, что вы написали, миссис Ньюсем и послала нас паковать чемоданы. Такой ведь ход событий. А Чэд по-прежнему ни с места.
Стрезер, однако, сделал свои заключения:
— Ну да. Разумеется. Она должна была что-то предпринять. Как же иначе. А ваша жена вышла, так сказать, на арену, чтобы действовать.
— Верно. Чтобы действовать, — согласился Джим. — Только, знаете ли, Салли всегда выходит, чтобы действовать, — весело добавил он, — всякий раз, когда выходит из дома. Не помню случая, чтобы, выйдя, она не стала действовать. Ну а сейчас она действует во имя своей матушки, тут с нее и взятки гладки. — И тотчас, переключившись всеми своими чувствами, закончил новым гимном дорогому Парижу: — Вот это да! У нас, в Вулете, ничего даже похожего нет!
Однако Стрезер не оставлял начатой темы:
— Должен сказать, вы прибыли сюда в исключительно ровном и разумном расположении духа. Признаться, я ждал, когда вы покажете когти. Однако сразу почувствовал: у миссис Покок нет ни малейшего желания их обнажать. Она вовсе не выглядит свирепой, — продолжал он. — А я-то, слабонервный идиот, полагал встретить тигрицу!
— Неужели вы так мало ее знаете, — спросил Покок, — что еще не заметили: миссис Покок никогда не выдает своих чувств — как и миссис Ньюсем. Свирепеть? Никогда. Они подпускают к себе совсем близко. Шкурку носят гладким мехом вверх, теплом внутрь. Разве вы не знаете, кто они? — продолжал Покок, не переставая бросать взгляды по сторонам и награждая Стрезера вопросами, но лишь частично своим вниманием. — Разве вы не знаете, кто они? Да умнее их зверя нет!