Наш друг давно — казалось, уже с очень давних пор — чувствовал себя несколько униженным, получая нравственные уроки в разговорах с человеком намного себя моложе, но теперь привык: то ли оттого, что на фоне других унижений воспринимал это менее остро, то ли оттого, что брал пример с самого Крошки Билхема, удовлетворявшегося тем, чем был — неприметным, но зорким Крошкой Билхемом. Это, как виделось Стрезеру, превосходно его устраивало, и наш друг не раз втайне посмеивался над собой, что в свои солидные годы все еще ищет чего-то такого, что бы его устраивало. Как бы там ни было, но сейчас, о чем уже мы сказали, обоих в равной степени устраивало, что они нашли укромный уголок. Вдвойне укромным в данных обстоятельствах его делало то, что арии, доносившиеся из салона, исполнялись отменными певцами, из коих двое или трое были того разряда, слушать которых в частном доме считалось немалой честью. Присутствие их у Чэда поддерживало престиж его вечера, и Стрезера разбирало жгучее, почти болезненное любопытство: он пытался угадать, какое впечатление они произведут на Сару. Без сомнения, уже одной своей персоной являя центр композиции, облаченная в нечто великолепное и пурпурное — бившее Стрезера по глазам, как вспышки молний в темноте — она сейчас восседала в первом ряду располагавшихся кругом слушателей и оценивающе мерила их взглядом. С этими глазами Стрезер в течение всего обеда ни разу не встретился взглядом, заранее признавшись Чэду, — чем проявил, пожалуй, малодушие, — что хотел бы оказаться с этой дамой по одну сторону стола. И теперь, когда он достиг с Крошкой Билхемом небывалой степени близости, решил, воспользовавшись этим, расспросить его сразу обо всем.
— Скажите — вы ведь сидели так, что ее хорошо было видно, — как она все это воспринимает? Я хочу сказать: какие выводы делает?
— О, по-моему, для нее этот вечер — доказательство того, что притязания ее семьи более чем справедливы.
— То есть она недовольна этим светским парадом.
— Напротив. Довольна — как доказательством того, что Чэд умеет такие парады устраивать, — довольна этим, как никогда. Но она жаждет, чтобы он проявил свои способности по этой части там. Он не вправе тратить их на публику нашего пошиба.
— Она хочет, чтобы он перебросил все это туда?
— Все — за одним исключением. Все, что «подцепил» здесь… и умение, как это делать. Она не видит тут никаких затруднений. Она взяла бы это в свои руки и готова снизойти к мысли, что в Вулете такие приемы в целом будут некоторым образом даже лучше. Это еще не означает, что от таких приемов будет некоторым образом лучше для Вулета. Люди там нисколько не хуже.
— Не хуже вас и всех прочих? Возможно. Но дело тут не в самих людях, а в том, что создает подобных людей.
— Да, пожалуй, — согласился его молодой друг. — Так оно и есть. Позвольте сказать, как я это оцениваю. Миссис Покок все разглядела; достаточно на нее посмотреть! Если бы вы мельком увидели ее лицо, вы сразу поняли бы, что я имею в виду. Она приняла решение… под звуки музыки, которая Чэду недешево обошлась.
— Стало быть, — подхватил его мысль Стрезер, — она не замедлит мне кое-что преподнести.
— Не хочу пугать вас, но, думается, не замедлит. Впрочем, — продолжал Крошка Билхем, — если я могу хоть чуточку помочь вам продержаться…
— О, отнюдь не чуточку. — И Стрезер с благодарностью положил ему ладонь на плечо. — Тут любая помощь бесценна. — И с этими словами, показывающими, как рад будет принять ее, потрепал собеседника по колену. — Но я должен сам справиться с тем, что готовит мне судьба, и — вот увидите! — справлюсь! И все же, — секундой спустя добавил он, — вы тоже можете мне помочь. Вы как-то сказали, что считаете, Чэду нужно жениться. Тогда я как-то не уловил, хотя теперь знаю, вы имели в виду, ему нужно жениться на мисс Покок. Вы по-прежнему придерживаетесь этого мнения? — Он подчеркнуто помолчал. — Я хотел бы, чтобы вы его изменили. Вы очень мне этим поможете.