— Вы не знаете, — спросил он, — не получила ли Сара из дома указаний поинтересоваться, не захочу ли я также поехать в Швейцарию?
— Я совершенно не в курсе ее личных дел, — отвечал Уэймарш, — хотя полагаю, Сара следует принципам, которые я высоко уважаю.
Это прозвучало весьма решительно, но в той же манере — так, словно, произнося подобные утверждения, адвокат из Милроза несколько досадовал на себя. Стрезер же все больше и больше чувствовал — Уэймарш знал, и во всех подробностях, то, что на словах отрицал, и в наказание за это уже вторично обрек себя на заведомую ложь. В более фальшивое положение — для данного человека — карающий ум себя поставить не мог! И кончил он тем, что с трудом выдавил из себя фразу, которой месяца три назад непременно бы поперхнулся:
— Миссис Покок, наверное, сама с готовностью ответит на любые поставленные вопросы. Только, — продолжал он, — только… — И запнулся.
— Что «только»? Только не задавайте их чересчур много?
Уэймарш принял непроницаемый вид, но слово уже вылетело, и — тут уж он ничего не мог поделать! — залился краской.
— Только не делайте ничего такого, о чем потом пожалеете.
Он смягчает удар от чего-то другого, подумал Стрезер, что вертится на языке; в этом был шажок к откровенности, а, следовательно, голос искренности. Уэймарш снизошел до просительной ноты, и для нашего друга это мгновенно все изменило и возродило. Их вновь связали отношения, какие были в то первое утро в салоне Сары, когда ее навестила мадам де Вионе; и в итоге прежнее доброе чувство охватило обоих. Только теперь тот отклик, который Уэймарш тогда считал само собой разумеющимся, удвоился, удесятерился. И это вылилось наружу, когда адвокат из Милроза вдруг сказал:
— Мне ведь нет нужды заверять вас, что я надеюсь, вы тоже поедете с нами.
И эти его экивоки и чаяния тотчас обернулись в сознании Стрезера выражением трогательной простоты.
Он похлопал приятеля по плечу и, поблагодарив его, обошел молчанием вопрос о совместной поездке с Пококами; он выразил удовольствие, что видит Уэймарша полным сил и вполне независимым, и тут же стал прощаться.
— Мы, разумеется, до нашего отъезда еще увидимся с вами, а пока я крайне признателен вам за то, что вы с таким тактом меня обо всем предупредили. Я погуляю здесь во дворике — милом дворике, который каждый из нас исходил вдоль и поперек, мысленно проходя через наши полеты и падения, наши колебания и порывы. Я никуда отсюда не уйду и буду с нетерпением и волнением — пожалуйста, передайте ей это — ждать Сару, пока она не соизволит сюда пожаловать. Можете без боязни оставить меня с нею один на один, — рассмеялся он. — Уверяю вас: я не обижу ее. И не думаю, что она обидит меня. Я достиг того состояния, когда убытки уже сняты со счетов. К тому же это вряд ли вас беспокоит, — нет, нет, не надо объяснений! С нами, право, все хорошо так, как есть: и в этом путешествии мы оба достигли успеха — каждый в той степени, какая была ему уготована. То, чем мы были, нас не устраивало, и нам удалось, принимая во внимание все обстоятельства, превозмочь себя очень быстро. Надеюсь, вы получите бездну удовольствия.
Уэймарш устремил на него взгляд как-то снизу вверх, словно уже стоял у подножия Альп:
— Не знаю, стоит ли мне ехать.
Это говорила совесть Милроза, и говорила голосом Милроза, но как слабо, как тускло он прозвучал! Стрезеру вдруг стало жалко Уэймарша, и он подумал, что надо поднять ему дух.
— Напротив, непременно поезжайте… поезжайте туда, куда сможете. Это бесценное время, и в нашем возрасте оно может уже не повториться. Не дай вам Бог потом в Милрозе сказать себе, что у вас недостало решимости. — И, так как Уэймарш с удивлением воззрился на него, добавил: — Берите пример с миссис Покок. Не подводите ее.
— Не подводить ее?
— Вы очень ей помогаете.
Уэймарш воспринял это как констатацию факта — несомненного, но чем-то не слишком приятного, а потому допускающего иронию.
— Да, все-таки больше, чем вы.
— Что ж, вам тут и карты в руки. К тому же, — сказал Стрезер, — я тоже по-своему вношу кой-какую лепту. Я знаю, что делаю.
Уэймарш, уже стоя в дверях, бросил на приятеля из-под полей своей умопомрачительной шляпы, которую так и не снял, последний взгляд, мрачный, предостерегающий: