Мисс Гостри поднялась со скамьи: им уже пора было идти.
— Она воспитала его для своей дочери.
И они, как уже не раз откровенно совещаясь друг с другом, обменялись долгим взглядом через свои неизменные очки; после этого Стрезер медленно обвел глазами сад: теперь они были здесь совсем одни.
— Надо думать, она — все это время — очень торопилась!
— О, разумеется, она не потеряла и часа. Она то, что называется хорошая мать — хорошая мать-француженка. Вам надобно помнить: во всем, что касается ее материнских обязанностей, она — француженка, а француженки выполняют материнские обязанности с особой прозорливостью. Правда, она, возможно, начала тут позже, чем ей хотелось, а потому будет крайне благодарна вам за помощь.
Стрезер молча вникал в ее слова, пока, выбираясь из сада, они двигались к дому.
— Стало быть, она рассчитывает, что я помогу ей довести это дело до конца.
— Да, она на вас рассчитывает. И в первую голову, разумеется, что сумеет… сумеет убедить вас.
— Ах, — ответил Стрезер, — Чэд поддался ей по молодости!
— Не спорю. Только есть женщины, которым все возрасты покорны. Самый замечательный тип женщин.
Она засмеялась — слова ее, мол, только шутка, — но ее спутник, восприняв их всерьез, тут же остановился как вкопанный.
— То есть, вы хотите сказать, она попытается разыграть со мной комедию.
— Мне и самой интересно, что — пользуясь случаем — она сумеет разыграть.
— А что, дозвольте спросить, вы называете случаем? Мой предстоящий визит к ней?
— Вам непременно следует нанести ей визит, — чуть уклонилась в сторону мисс Гостри. — Без этого никак нельзя. Ведь вы бы посетили ту, другую женщину — коль скоро она обнаружилась, — ну ту, иного пошиба. Вы же для этого и пустились в путь.
Возможно, но Стрезер тут же указал на различие:
— Нет, я не пускался в путь, чтобы знакомиться с такой женщиной.
Она бросила на него лукавый взгляд.
— Вы разочарованы? Вам желательно было увидеть что-нибудь хуже?
С мгновение он молчал, ошарашенный ее вопросом, но нашел на него самый искренний ответ:
— Совершенно верно. Будь она хуже, это лучше послужило бы нашей цели. Все было бы проще.
— Пожалуй, — согласилась она. — Но разве такой вариант не кажется вам приятнее?
— Ох, знаете ли, — мгновенно ответил он, — уж если я пустился в путь, — кажется, вы за это меня только что упрекнули, — так не в ожидании приятностей.
— Вот именно. А потому повторяю сказанное вначале. Надо принимать вещи такими, какие они есть. К тому же, — добавила мисс Гостри, — за себя я не боюсь.
— Не боитесь?..
— Не боюсь вашего визита к ней. Я в ней уверена. Ничего такого она обо мне не скажет. Впрочем, ей и нечего сказать.
Стрезер был поражен: вот уж о чем он меньше всего думал.
— О, вы женщины! — вырвалось у него.
Что-то тут задело ее: она покраснела.
— Что поделаешь — мы таковы! В каждой скрыты бездны. — И наконец, улыбнувшись, добавила: — Но я готова пойти на этот риск.
Он ответил ей в тон:
— В таком случае я тоже. — Однако, когда они входили в дом, добавил, что намерен завтра первым делом повидаться с Чэдом.
Осуществить это намерение оказалось тем легче, что на следующее утро Чэд почему-то объявился в отеле еще прежде, чем Стрезер сошел вниз. Наш друг имел обыкновение пить кофе в общей зале, но когда в тот день он спустился туда для этой цели, молодой человек предложил позавтракать немного позже ради, как он выразился, большей уединенности. Сам он еще ничего не ел — вот они и посидят где-нибудь вдвоем. Но когда, сделав несколько шагов и свернув на бульвар, они уселись в кафе среди — для большей уединенности! — двадцати других посетителей, Стрезер понял подоплеку маневра, проделанного его сотрапезником: Чэд боялся появления Уэймарша. Впервые он с такой откровенностью «выдал» свое отношение к этому персонажу, и Стрезер терялся в догадках, что бы это означало. Мгновение спустя он обнаружил, что Чэд настроен крайне серьезно — таким серьезным он его еще не видел, и это, в свою очередь, бросало луч, правда, несколько неожиданный, на то, что каждый из них считал «серьезным». Впрочем, Стрезеру даже льстила мысль, что нечто истинно важное — а речь, видимо, пойдет об истинно важном — будет между ними решено и не иначе как благодаря его, Стрезера, возросшему авторитету. И вот к чему вскоре склонился их разговор: оказывается, Чэд, поднявшись чуть свет, поспешил в отель, чтобы на свежую голову сообщить своему старшему другу, какое неизгладимое — буквально! — впечатление тот произвел вчерашним вечером. Мадам де Вионе не желала, просто не могла успокоиться, не получив заверений, что мистер Стрезер согласится вновь с нею встретиться. Все это говорилось через мраморную столешницу, пока чашки еще обволакивал пар от горячего молока, а всплеск не успел растаять в воздухе, и говорилось с самой обаятельной из всех имевшихся в запасе у Чэда улыбок, и от этого выражения, не сходившего с его лица, губы Стрезера сами сложились, изображая сомнение: