— Я часто сюда прихожу, — продолжала она. — Я люблю здесь бывать. Но я вообще помешана на церквах. Старушки, которые при них живут, все меня знают. Да я и сама такая же, как они. И думаю, почти наверное, тем и кончу.
Поискав глазами стул, который Стрезер мгновенно ей пододвинул, она со словами: «Как я рада, что вам тоже нравится!..» — села подле него.
Он не стал скрывать, до какой степени очарован, хотя она и не досказала, о каком предмете идет речь, и его поразило, сколько такта, сколько вкуса в этой ее недосказанности: будто само собой разумелось, что им движет чувство прекрасного. В ней самой это чувство, он сознавал, выражалось в высшей мере неприметно и ненавязчиво; в том, как она экипировала себя для посещения собора и утренней прогулки — мадам де Вионе, несомненно, пришла сюда пешком; в опущенной вуалетке, чуть гуще обыкновенного — мелкий штрих, но существенный; в сдержанной строгости черного платья, сквозившего то тут, то там тусклым багрецом чехла; в пленительной скромности гладко причесанной головки; в обтянутых серыми перчатками руках, покойно сложенных на коленях. Она сидела, подумалось Стрезеру, будто в собственных владениях, любезно оказывая ему честь принимать у распахнутых ворот, за которыми во всю их ширь и во всей их загадочности простиралось ее имение. Когда человеку так много дано, ему легко быть до чрезвычайности обходительным, и в этот час нашему другу, пожалуй, открылась суть ее наследия. В его глазах она была романтична в такой высокой степени, какой сама и не подозревала; впрочем, он успокаивал себя, уговорив, что при всей ее тонкости, это его впечатление должно для нее оставаться тайной. Ему вообще претили тайны, и он чувствовал себя особенно неловко, зная, сколько терпения она проявляет к его бесцветной особе; тем не менее спустя десять минут, за которые он успел выказать не только бесцветность, но и умение слушать и слышать, от его чувства неловкости не осталось и следа.
Эти мгновения, скажем прямо, придали особый оттенок тому глубокому интересу, который возник у него, как только он убедился, что его собеседница и дама, чья поза перед еле освещенным алтарем так поразила его, — одно лицо. Эта поза как нельзя лучше отвечала той точке зрения на ее отношения с Чэдом, к которой он пришел, когда в последний раз видел их вместе. Теперь он мог твердо держаться принятой версии — он и будет ее держаться, а после того, что мгновение назад наблюдал, держаться ее будет ему, видимо, легко. Отношения, при которых одна из сторон вела себя подобным образом, не могли быть иными, как неопровержимо невинными. Не будь они невинными, она не ходила бы по церквам — такая женщина, если только она такова, какую, ему верилось, он в ней нашел, не посмеет нести в храм дерзость греха. Нет, она шла туда обрести непреходящую помощь, силы, мир души — высокую поддержку, которую, если ей было дано ее воспринять, находила там изо дня в день.