Челюсть Ребекки сжимается так сильно, что она слышит приглушённый скрип зубной эмали. Пальцы скользнули по экрану, отвечая на сообщение матери холодным: «всё нормально».
— Эй, azulita [«голубоглазка»], а ты всегда так рано приходишь на работу, или только в первый день, чтобы произвести впечатление на начальство?
Она уже слышала этот голос прежде — а он так рядом, что интуитивно Бекка хочет схватиться за свою сумочку и телефон. Незнакомый голос слышится так рядом, что Бекка вздрагивает, покрепче хватая за сумку и телефон. Голова вскидывается, а глаза пытаются разглядеть в ярком солнце того, кто к ней подошёл. Она всматривается в блондинистые волосы, улыбчивое лицо с россыпью веснушек, проколотую бровь и ослепительную улыбку. Парнишка поднимает на лоб солнцезащитные очки и прицокиевает языком, словно хотел пожурить Ребекку за её нерасторопность. Не в темноте клуба его кожа казалось загорелой.
— О нет, только не говори, что ты не узнала меня. Обычно девушки говорят мне, что у меня достаточно яркая внешность, и что меня невозможно забыть, особенно после горячей но…
— Алан. Я помню тебя.
На самом деле, без света софитов, красной подсветки бара за спиной и громкой музыки, она и правда не сразу узнала его — или просто сейчас её мысли были слишком потеряны, чтобы вот так сразу вспомнить Алана. Ребекка пытается натянуть на губы улыбку, туша сигарету о дно пепельницы и оставляя её в окружении пепла, пока пальцы второй руки блокируют телефон.
— Тогда мой вопрос всё ещё актуален. Ты всегда такая ранняя пташка? — Алан щурится, падая на стул рядом с ней. — Или у тебя синдром отличницы?
— Только когда надо выходить на работу. И у меня нет никакого синдрома отличницы, — хмыкает Клауд, наконец, возвращая внимание на свой постепенно остывающий кофе.
Пальцы обхватывают чашку, поднося её к губам, и Ребекка делает глоток, едва поморщившись от крепости кофе, которая тут же свела язык. Алан тихо засмеялся, смотря на неё.
— Тут готовят отвратительный кофе, просто чтобы ты знала, azulito. А “посмертие” вроде как международный клуб, — Алан поднимает одну руку, показывая два пальцы и сгибая их, изображая “кавычки”. — Если хочешь, сделаю тебе привычный капучино. Или кофе по-ирландски, — Алан игриво ей подмигнул.
— Международный клуб? Ты сам придумал это название? — Бекка едва хмыкнула, пока её прищур прошелся по довольному Алану, который кладёт солнцезащитные очки на стол, запуская пальцы в свои блондинистые волосы, ероша их ещё сильнее.
— Ну знаешь, у нас много кто тусуется. Испанцы, итальянцы, французы, русские. Симпатичные англичанки, — Алан тихо засмеялся, не сводя с Ребекки своих глаз — то ли серых, то ли зеленых. — Приходится со многими иностранцами общаться. Находить общий язык.
Ребекка выдыхает, закатывая глаза.
— Ты всегда такой…
— Какой? Обворожительный, прекрасный и бодрый? Почти всегда, azulita [голубоглазка], — он тихо посмеивается, пока его локти упираются в стол. — Пошли. Угощу тебя нормальным кофе. Сам ненавижу испанский кофе.
Алан поднимается со своего места, приманивая Ребекку за собой движением руки. Она тихо хмыкает, поднимаясь. На столе так и остаётся чашка кофе, который Бекка только пригубила; затушенная о дно пепельницы сигарета и ненужные мысли.
— Хорошо, Алан. Разрешишь понадобиться тебе в друзья? И на каких языках ты разговариваешь? — Бекка смотрит больше не на Алана.
Во вчерашнем мраке ночи она почти не разглядела улицу, и теперь её глаза вовсю блуждали по зданиям. В этой части Мадрида можно было увидеть маленькие и аккуратные французские балкончики, высокие окна и аккуратные двери. На верхних этажах мужчина в какой-то растянутой футболке, который во всю наслаждался тёплой погодой, приоткрывает створку двери и мерно выкуривает сигарету. Две полосы между узкими тротуарами, на которых каким-то чудом разъезжаются автомобили с автобусами.
А ещё тут было тепло и сухо. Ребекка в своих брюках и блузке чувствовала себя немного неправильно. Навстречу ей шли девушки в ярких юбках, сарафанах на бретельках, сандалиях и прикрывали волосы шляпами и кепками. Они громко разговаривали, смеялись и теснились на узких тротуарах.
— Испанский, английский, — протягивает Алан, осторожно ступая в сторону, чтобы громко хохочущие девушки могли пройти мимо. — Русский.
— Русский? — Бекка приподнимает брови, на секунду взглянув на Алана. — Я не разбираюсь в именах, но “Алан” не похоже на русское имя.
— А ты имеешь что-то против русского, azulita [голубоглазка], — Алан наклоняет голову так низко, что его очки скользнули по переносице, и он мог с насмешкой взглянуть на Ребекку. — Моя мама русская. Отец канадец. А их нерадивый сын выучился на филологическом в Торонто и рванул в тёплую Испанию. Пить коктейли и зажигать под Måneskin. Как итог, коктейли я не пью, а делаю, но это не мешает мне танцевать под Måneskin. А теперь, — Алан обхватывает пальцами что-то невидимое и круглое над своей головой под непонимающий взгляд Ребекки, и тут же “надевает” это нечто на голову Бекке. — И так, корона “расскажи о себе” теперь на твоей голове, azulita [голубоглазка]. Жги.