Ребекка следует за Джо в обход очереди. Им достаточно махнуть перед лицами строгих сикьюрити чёрными матовыми карточками, как их тот же пропускаются внутрь. Сначала шёл небольшой тамбур и вестибюль, в котором можно было отдать куртку в гардероб или прихорошиться перед зеркалом. А потом перед ними открывались высокие двери.
Джо тянет её за руку, крепко сжимая. Своды “Посмертия” смыкались над их головами грохотом музыки, слепящими огнями софитов и сладковатым запахом. Пальцы Джозефины расслабляются, выпускают руку Бекки. Она что-то говорит ей, но Клауд не слышит — лишь видит, как яростно шевелятся её губы и… кажется, она показывала куда-то в сторону бара? Ребекка кивает и даже улыбается. Делает вид, что поняла её, но на самом деле просто хотела поскорее остаться одна. Потереться тут часик для вида, и спокойно скрыться под одеялом кровати маленькой квартирки.
Ребекка обходит танцпол, как что-то запретное. Не желая прикасаться к трущимся друг о друга людей даже кончиками пальцев. Они радостные, они беззаботные. Они пьяные и веселые — их жизнь течет этим моментом, даруя им эйворию. Ребекка завидовала им. Если в их жизни была боль, они могли заглушить её алкоголем или наркотиками; если в их жизни была боль, они могли забыть её.
А она не могла.
— Чёрт возьми!
Что-то врезается её в плечо, толкает в сторону, заставляя затормозить и отступить на пару шагов. Бекка обхватывает ладонью правое плечо, которое пронзило глухой болью толчка. Что за имбицил несся на неё? Какой-нибудь пьяный дурак, который в глаза долбится?
— Ты смотришь, куда идёшь? — Бекка вскидывает разъярённые глаза вверх, ожидая увидеть какое-нибудь молодое еле стоящее на ногах тело.
На неё смотрел не мальчик, даже не юноша — как будто уже мужчина. Тяжёлый взгляд прослеживался даже между огонькам софитов — яркая вспышка мазнула по нему, и можно было различить зелёные оттенки радужки. Тёмные волосы, строгий костюм, с затянутым под самое горло галстуком. Они оба замирают, взирая друг на друга если не с интересом, то как минимум с ощутимым недовольством.
“Какой идиот ходит в костюме в клуб?” — вспышкой мелькает в голове у Бекки, когда она щурит глаза, неодобрительно и презрительно скользя по выглаженному костюму. — “только бандиты из фильмов”.
Губы мужчины шевелятся, когда Бекка ловит его полный презрения взгляд, словно она подногтевая грязь или грибок. Он склоняет голову в бок, слегка поворачивая её, но его акулий, совершенно неподвижный взгляд продолжает следить за ней. Словно она прямо сейчас достает пистолет из своей маленькой женской сумочки и пустит пулю ему в лоб. Зеленоглазый наглец даже прощения не просит, бросает на неё последний враждебный взгляд, затем кивает куда-то себе за спину и уходит. Просто уходит.
Ребекка не может сдержать тихого фырканья, вырвавшегося недовольного “ну хоть бы прощения попросил”, а потом цепляется взглядом за последовавших за ним мужчин — тоже в этих чертовых костюмах.
“Как миньоны”.
Ребекка жмёт губы, поворачивая голову через плечо, чтобы скользнуть по спинам мужчин в костюмах последний раз, а потом направиться в сторону бара. Скользнув пальцами по холодному дереву барной стойке, Бекка забирается на высокий стул. Осматривая полупрозрачную стену, которая подсвечивалась всевозможными огоньками, она изучает вытянутые бутылки различного алкоголя. Пока её глаза не скользят выше, ловя изогнутые буквы.
sala 1. "soberbia". [исп. “зал 1. гордыня”].
Её брови приподнимаются, пытаясь вспомнить собеседование. Она будет закреплена на четвертым залом. И если прослеживать аллегорию с семью смертными грехами… “гнев”. Не очень по-христиански.
— Что тебе, голубоглазая красавица?
Музыка здесь была немного тише, и это позволяло услышать ей обрывки слов достаточно хорошо, чтобы собрать их в единое предложение. Ребекка тут же опускает взгляд на голос. Уперевшись в барную стойку татуированными руками, на неё смотрел блондинистый бармен, хитро щуря свои глаза. В мочках его ушей и в брови блестели серёжки. Заметив её взгляд, он широко улыбается, упираясь локтём в барную стойку, и игриво ей подмигивает.
— Апероль, мохито, голубая лагуна? — его глаза, цвет которых Бекка не может различить, игриво сощуриваются, пока он поиграл бровями, заставив украшение сверкнуть в свете софитов. — Секс на пляже?
— Маргарита, — хмыкает Клауд, положив между ними черную карточку, означающую, что ей положен минимум один коктейль, пока сама Бекка отзеркаливает движение бармена, упираясь локтем в стол и кладя подбородок на ладонь. — Обойдусь без “секса на пляже”.