– Приказа не было поступить иначе, дядюшка, – ответила она таким смиренным тоном, который для Дженни был свойствен лишь в самых исключительных случаях… а по правде сказать, вообще впервые. – Благоволите мне искупить провинность.
Кажется, она все-таки переоценила естественность ситуации в рамках отношений «опекун – воспитанница». Томасу уже ничего и не оставалось, как принять предложенные, прямо-таки навязанные ему правила, но он все еще смотрел в пол, играл желваками на скулах. Затем поднял взгляд – и жестом указал на скамью: ложись, мол.
Ткань с шелестом скользнула по телу: одним движением его воспитанница высоко вскинула рубаху – открывшись от пяток до лопаток – и легла ничком.
Подол опустился на голову, накрыв ее как одеялом. Все: она под одеялом, она «в домике», можно сказать – «я не играю». Это не ее наказание, не ее тело, оно умерло и превратилось в прах за века до ее рождения.
А ты смотри, смотри, ты ведь тоже совсем мальчишка, пускай и считаешься здесь мужчиной средних лет, где тебе еще такое увидеть… И не долго тебе видеть еще хоть что-то, ведь прожил ты уже почти весь свой срок, неполных три года осталось.
В этот миг опекун, доселе все еще колебавшийся, взмахнул рукой – прутья со свистом прорезали воздух – и ожег ей седалище хлестким, звонким ударом.
– Ай! О, Источник всех благ, – торопливо начала она, – отверзи во мне ключ покаянных слез…
Уже на третьем ударе окончательно стало ясно, что это все-таки ее тело. Никак не иначе.
Тогда, значит, и стыд – ее? Но ей же не стыдно – и Дженни не стыдно тоже!
– Разбей гордыню в душе моей и развей ее… Посели во мне истинное смирение… А-ай! Сокруши меня и затем исцели… Уничтожь…
– Уничижи.
– Ай! Да, простите, дядюшка: уничижи меня так, чтобы я возгнушалась собой паче гордыни… Ай! Бо-ольно… Уничтожь-во-мне-нечестивые-помыслы…
– Не части́.
– Сотвори во мне Свою обитель… Прикоснись ко мне исцеляющей рукой…
Казалось, прошла вечность, пока она добралась до последней строки: «И снизойди на меня в Своей священной благодати». Тут же, словно соблюдая неведомо кому данное слово, прямо в «домике» развернула маленький листок бумаги, поднесла его к глазам…
Да, ткань рубахи оказалась не настолько плотна – и света вполне хватило.
Она на какой-то миг словно бы исчезла, растворилась в Нигде и Никогда. Потом накатила горячая волна – и вынесла на поверхность, повлекла, перевернула, вновь накрыла с головой… Но все это происходило с ней, а Дженни тем временем продолжала читать следующую молитву, вздрагивая и извиваясь под ударами, но уже не вскрикивая:
– Дай мне найти… Твою благодать в моем грехе… Твою радость в моей скорби…Твой свет в моем мраке…
– Будет с тебя. Вставай.
– Твою жизнь в моей смерти… – по инерции договорила она следующую строку. И поднялась со скамьи.
С бесслезными, но блестящими, разгоревшимися глазами шагнула к Томасу. Он попятился. Она сделала еще шаг – и припала к его груди.
Опекун стоял как столб. Уже не отстранялся – но и не обнял ее, не попытался утешить. Убрал руки за спину:
– Деточка… Так нельзя, понимаешь? У меня… У меня есть невеста – и…
– Это я, – сказала она.
– Что?!
– Это я, Лешенька. Я, твоя Светка. Которая поругалась с тобой, прежде чем отправиться на практику – насмерть поругалась, как считала тогда… А ты, значит, все равно считаешь меня своей невестой?
Она уже расстегнула пуговицы у горловины, а теперь справилась и с одной из застежек на рукаве – но вторая все еще сопротивлялась с пуританской стойкостью.
– Света?!
– Да. И Дженни тоже, хоть ты от нее шарахаешься. Ты, значит, тоже вызвался в эту лазейку? Саранчу искать собрался, да?!
Последняя из пуговиц сдалась – и холщовая палатка спальной рубахи комом осела наземь.
– Тё, – сказала она, – давай, рассказывай уж, а то я с ума сойду. Как ты отправила мне весточку через синхрон – это понятно. Восхищаюсь и молчу. Потому что за такое дело победителей все-таки могут судить. Даже на радостях от находки этого кибермеха.
– Уже определили? – удивилась женщина.
– Что это не гром-птица, а нечто роботизированное – точно определили, а с прочим будут возиться еще полвека и так и не запустят – или запустят… Не важно. В общем, мы с Лешкой, так и быть, милостиво принимаем на себя славу первооткрывателей доподлинно ЧУЖОГО артефакта. Я о другом. Что он там появился позже, чем схлопнулся первый из синхронов, сомнений никогда не было, а сейчас тем более нет. Значит, ты его видела в молодости. Когда, как и я, проходила практику в…