Есть такие вещи, которым и не передаются по наследству, но при этом им нигде не учат, но знание которых необходимо. Более того, от знания некоторых вещей зависит благополучие как отдельных предприимчивых граждан, так и целых коллективов, собранных для какого-то дела. Есть неуловимые для неопытного глаза отличия, по которым идёт социальная стратификация, по которым сразу различают — свой ты или чужой.
В чём состоит отличие? Пожалуй, никто однозначно и определенно не ответит на этот вопрос. Основа этих отличий скрыта в многолетних накоплениях, отложениях и наслоениях определенных черт поведенческой и бытовой культуры.
Об этих отличиях никто никогда специально не писал; отличия эти подмечаются через анализ и сравнение впечатлений от контактов с различными людьми, с государственными, деловыми и культурными учреждениями. Дьявола российского бескультурья мы вычисляем именно по деталям. Российский честолюбец, имея более сильную хватку, более напористый характер, более изворотливый и изощрённый ум, по очкам всё же проигрывает западному честолюбцу. Почему? Всё дело в культуре планирования карьеры, в том, что молодые англосаксы очень расчётливы, напористы, энергичны и последовательны.
Так сложилось, что автору, историку, экономисту и теологу по образованию, редактору деловых изданий по роду деятельности, в течение двадцати лет пришлось контактировать с самыми разными учреждениями, деловыми людьми, политическими и общественными деятелями в России, США и Великобритании.
Поначалу казалось, что превосходство важных персон англо-американского производства обеспечивалось культурой имиджмейкерства, то есть специальных консультационных услуг по деланию из особей мужского или женского пола высокоорганизованных человеческих существ, которые отлично выдают желаемое за действительное.
Думалось, что внутри они такие же раздолбаи как и мы. Оказалось, не такие. Другое воспитание, другой характер. Не разбрасываться, не менжеваться, не останавливаться — вот принципы, по которым они строят свои карьеры. Они без рефлексий, то есть без интеллигентских страданий у писсуара о смысле жизни и своём месте в горьких судьбах России.
Эффективность жизни, целесообразность, напор, натиск, несгибаемая воля к победе в сочетании с гибкими — весьма гибкими — методами достижения этой победы отличает англосаксонский характер и объясняет, почему эта публика имеет весь мир как хочет.
При этом всё всегда выглядит в высшей степени респектабельно и благообразно, публичная мотивация самая что ни на есть гуманная и возвышенная. Разнесли Ирак — во имя свободы и демократии, порвали Балканы — во имя гуманизма, стравили несколько некогда бывших братских народов — во имя любви и мира. При этом за руку поймать невозможно, и упрекнуть в неблаговидном поведении нельзя. Всё очень чинно, всё с самой серьёзно-благожелательной миной на лиц. Увы, пока ещё наши честолюбцы (и политики, и бизнесмены), ставшие за последние десять лет самыми быстроразвивающимися предпринимателями в мире, зачастую проигрывают островным и заокеанским прохиндеям, потому что сами, не сознавая, создают вокруг себя и своих телодвижений атмосферу лоховства и доморощенного посконного хамства, нимало не заботясь хоть немного прикрыть свою естественную и нормальную срамоту.
Что есть репутация?
В обыденной жизни репутацию определяют как сложившееся мнение о достоинствах и недостатках кого-либо или чего-либо. В данном случае под мнением мы понимаем суждение. Само слово «суждение» происходит от слова «судить», то есть давать оценку некоему предмету или явлению. Суждение же как философская категория определяется либо как высказывание, либо как умственный акт, выражающий отношение говорящего к содержанию высказываемой мысли посредством утверждения модальности сказанного и сопряженное обычно с психологическим состоянием убежденности или веры.
Что из этого следует? Из этого следует, что репутация — вещь импрессионистская в точном значении этого слова, то есть полностью зависящая от такой умозрительной вещи как впечатление (импрессия), и, стало быть, во многом иррациональная, то есть не поддающаяся анализу с помощью математической логики. Поэтому суждение как философская категория изучается в рамках особой, модальной логики, предметом которой являются не формальные доказательства, а смыслы и значения.