Тугарин понял, что задумал молодой воин, когда их глаза встретились. Он даже усмехнулся про себя самонадеянности этого витязя. Однако, внутри него всё же шевельнулось уважение к храбрости своего противника. Шевельнулось и исчезло. Что ж он тоже знает эту хитрость. Тугарин просто чуть сместил щит. Именно в тот самый, последний момент, когда уже поздно противнику что-либо изменить. Он это умел. И одновременно ударил копьём в щит Всеслава. Заговорённое чарами колдуна копьё раскололо щит надвое и скинуло витязя на землю. Конь Тугарина поднялся на дыбы и слуга Мрака, просто метнув копьё, поразил упавшего воина в грудь. Ударил, пробивая панцирь, пробивая кольчугу. В самое сердце. Пробивая молодое тело насквозь, и вбивая копьё в землю почти на локоть. Он даже не стал выдёргивать копьё. Просто развернул коня и поскакал к своей армии. Всё произошло за несколько ударов сердца. А на встречу Тугарину уже неслась его рать. Плотной стеной, сметая на своём пути всё. Неслась, накатываясь на сомкнутые щиты росов.
Всё случилось так быстро, что никто даже не успел ничего понять. Только когда вражеский воеводa поскакал обратно, до ратников дошло, что случилось. Единый стон прокатился над холмом. Потемнели лица. Кто-то заскрипел зубами, кто-то крепче сжал оружие, кто-то в сердцах помянул Темных богов. У многих вдруг увлажнились глаза и воины, один за другим, стали трясти головами, стряхивая несвойственный мужам слёзы. Старый Груздь прищурился и вытянул руку в сторону одного из сыновей. - Срезень, батюшка? – спросил Лён. - Нет. Колотушку. Сын быстро выхватил из пука нужную стрелу и протянул родителю. Скрипнула, натягиваясь, тетива и стрела гудя, устремилась в след вражьему воеводе. Колотушкой Груздь назвал стрелы им самим деланные. Такие, чтоб не били, а оглушали только. Ими он хищников оглушал, когда шкуру портить не хотел или отгонял, когда не было нужды проливать кровь. Пусть живут. Они в лесу тоже полезны. Оклемаются и своей дорогой пойдут. Вот и сейчас он послал стрелу, чтоб оглушить коня Тугаринова. Стрела стремительно покрыла немаленькое расстояние и ударила точно в конский круп. От сильного удара конь взбрыкнул, и покатился по земле, утаскивая всадника за собой. И его накрыла волна мчащихся воинов. Накрыла, поглотила, его и коня и понеслась дальше. Этот выстрел оказал хорошую услугу дружине росов, в самом начале битвы обезглавив вражескую армию. И та, уже не руководимая никем с воем мчалась навстречу смерти.
- За други своя!!! - Во весь голос, чтобы слышали все, вскричал Ярослав, поднимая над головой свой меч. - За жён и матерей наших! За родную землю! Умрём!!!! Но не покроем себя позором, братья!!! - Умрём!!!!- взревели за спиной князя тысячи воинов, взметнув над головами своё оружие. - Умрём!!! В небо взлетела туча стрел, разом посланная во врага. Она накрыла набегавшую волну и, буквально выкосила несколько сотен врагов. Но на смену убитым пришли новые враги, и стена продолжала надвигаться. Стрелы накрывали врагов снова и снова, но всё новые и новые полчища занимали место павших, продолжая неумолимое движение вперёд. Казалось, ничто не сможет остановить эту тьму, надвигающуюся на росов. Но тут первые ряды врагов напоролись на врытые в землю колья и покатились под ноги тех, кто бежал сзади. Новые враги спотыкались и валились под ноги других. Через короткое время перед строем китежской дружины образовалась целая насыпь из покалеченных, затоптанных тел, по которым карабкались всё новые враги. Карабкались, чтобы тут же свалиться в вырытый перед строем ров или пасть от стрел, которые всё падали и падали им на головы. Но, наконец, враги устлали своими трупами всё подножие холма и уже беспрепятственно ринулись на сомкнутые щиты и выставленные копья. Они не считались с потерями. У них была одна цель – рвать, крушить, убивать. Враги напарывались на копья, затаптывались своими же, но упорно лезли вперёд. По телам убитых они карабкались как по стене и прыгали на росов сверху. Но слаженные дружинники встречали их в мечи. На место павших воев вставали новые, и строй держался, хотя и медленно пятился под натиском всё выше и выше по холму. Стрелки уже расстреливали врагов практически в упор. В какой-то момент наступило шаткое равновесие. Два войска встали друг, напротив друга, упираясь щитами. Копья уже были практически бесполезны. Нанизанные на копья тела врагов ломали их своей тяжестью. Да и просто не было сил стряхнуть с копья лишний груз и их просто отбрасывали. В этой давке и тесноте, не было даже возможности замахнуться мечом или топором. Только колющие выпады острых клинков, высовывающиеся между щитами, собирали свою кровавую жатву. Вот и стояли два войска, хрипя и ругаясь. Враг напирал, стараясь опрокинуть слитные ряды росских воинов. Росичи упирались, словно вросли в землю. Тела павших воинов обеих армий так и стояли зажатые со всех сторон, не имея возможности упасть. Только раненых воинов выдергивали из общей свалки, передавая назад в тыл, где к ним сразу же бросались дружинные знахари. Внезапно могучий псиглав пробежав по спинам своих воинов, прыгнул сверху прямо в середину росского строя. За ним последовал второй, третий. Четвёртого сняло сразу несколько стрел вылетевших из-за спин росичей. Дальше врагу не удалось повторить подвиг своих соратников. Стрелы летели поверх голов княжеских воинов, сбивая на лету пытавшихся поверху вклиниться в ряды росичей. Но врубившиеся в строй враги сразу проделали брешь, убив нескольких дружинников. Враг тут же усилил нажим и, казалось, что, вот сейчас, оборона будет прорвана, но росичам удалось сомкнуть щиты и зарубить ворвавшихся врагов. Брешь сразу закрыли подоспевшие с задних рядов воины. Ситуация опять выровнялась. Строй, вновь ощетинившись мечами и редкими копьями, продолжил сдерживать натиск. Несмотря на неудачу, враги продолжали попытки вклиниться в оборону росичей. Силы уже таяли, и всё тяжелее становилось измотанным и уставшим дружинникам закрывать бреши. Но все понимали, что если враг разрушит строй и рассечёт росское войско, поражение будет лишь вопросом времени. Численно превосходящий противник просто сомнёт и опрокинет дружины. Поэтому, неимоверным напряжением всех сил, строй стоял.