1118 год
Умер второй король Иерусалимского королевства Балдуин. О том, сколько раз пришлось ему и его верным рыцарям брать в руки меч и сражаться с врагами, можно прочитать в разных книгах, романах, хрониках, но… быстро набирал скорость XII век.
С того момента, когда на Клермонтском Соборе многоголосая толпа крикнула: «Бог того хочет!», прошло около четверти века. Этого вполне достаточно, чтобы оценить все сделанное людьми — соотечественниками, близкими, родными — устремившимися на Восток… Куда? К вечной славе? Или к вечным проклятьям?
Нет, все-таки — к вечной славе. И даже более того.
Уже в первой половине XII века во Франции появились рыцарские романы, в которых авторы прославляли героев крестовых походов и творили новый образ, которого до этого история искусств не знала, хотя, если вспомнить всех наиболее выдающихся героев мировой литературы, то можно сказать, что уже в Гильгамеше, царе шумеров, и в Юдхипггхире, царе пандавов, в Одиссее и в вожде бриттов Артуре, в Хавборе и Рагнаре Кожаные штаны, в других героях дорыцарской эпохи, дорыцарской литературы было много черт, из которых сложился сам образ Рыцаря, Настоящего Рыцаря.
Вот уже 900 лет он волнует миллионы людей. Вот уже 900 лет мастера искусства возвращаются к нему в своих страданиях, в своем творчестве, пытаясь, каждый по-своему, каждый своими средствами разгадать тайну Настоящего Рыцаря, чело-века, который с посохом ли пилигрима, с мечом ли в руках шел к Гробу Господню, шел, понимая, что идет на верную гибель.
Каким он был, каким он должен быть — этот неистовый воин, упрямый путник? Кто-нибудь знает? Вряд ли. Познанное не может быть предметом искусства. Рыцарь — еще не познан. Его образ еще волнует души творцов и души тех, кто любит разгадывать тайны.
Через двадцать лет постоянной борьбы горстки рыцарей с полчищами сарацинов за Святое Место, за то, чтобы дать всем христианам Европы возможность посетить Иерусалим, поклониться Гробу Господню, помолиться, успокоить душу свою и отправиться домой, в Европу, без страха перед сарацинскими разбойниками и грабителями, всем крестоносцам стало окончательно ясно, что удержать завоеванное будет очень и очень сложно: на помощь из родных краев они надеяться не могли да и предыдущие события показали тщетность подобных попыток.
Что же оставалось делать крестоносцам, рыцарям, поставленным судьбой и Божьей волей защищать Гроб Господень, который в силу самых разных — указанных здесь и не указанных — причин, они защитить от полчищ сарацин не могли? Как могли поступить в данной ситуации сильные люди, честно выполнившие свой долг перед единоверцами, перед Господом Богом, перед самими собой? Люди, уже постаревшие в боях? Люди — рыцари?
Самые сильные люди в такой ситуации могли принять лишь два взаимоисключающих решения:
1. Покинуть Палестину, купить где-нибудь в благодатном уголке Европы клочок земли, доживать там спокойно свой век, рассказывая местным мальчишкам и девчонкам о славных походах, о великом, но неудавшемся деле. И благодарные внуки со вниманием слушали бы стариков, передавали бы из уст в уста страшные и героические истории, внешне восхищались бы содеянным дедами, но внутренне содрогались бы от услышанного, жалели бы рассказчиков, которым так крупно не повезло в жизни: подвигов они совершили много, а толку мало, а пользы мало. И жалость, невысказанная даже, струйкой медленнодействующего яда вливалась бы в сердца славных воинов, и чувствовать этого они бы не могли, и, медленно угасая, они угасали бы — от жалости. Это нехороший удел для великих воинов.
2. В отчаянии все оставшиеся в живых рыцари могли бы дать сарацинам смертельный бой. Европейские воины могли бы его выиграть, но это не изменило бы в данном регионе стратегический вектор времени, который действовал против Европы в пользу Азии. Через год-два, а, может быть, и через месяц-другой, подобная битва вновь стала бы необходимой… и в конце концов состоялась бы последняя битва между сарацинами и крестоносцами. В ней пал бы в жестоком бою последний крестоносец «первой волны», о нем, обо всех героях сложили бы песни, типа той, которую сочинили барды франков о племяннике императора Карла Великого, в Европе появился бы еще один герой — еще один Роланд. И не более того.
Конечно же, после славной гибели последнего крестоносца первой волны крестовые походы не прекратились бы.