Когда я спросил об этом одного из них — на вид помоложе и поприветливее других, он сказал мне:
— А как же иначе? Турки подошли к самым границам наших владений. Они уже захватили Сербию и стоят у рубежей Далматин, Хорватии и Крайни, где живут славя не, родственные сербам. И все эти земли пока еще находятся под властью нашего короля Сигизмунда. И именно из-за этой угрозы он и объявил крестовый поход.
Следом за венграми к Мюнхену потянулись немцы — из Австрии, из Тироля и Штирии.
А еще через полгода заявились французы и англичане. Они тоже шли отдельными отрядами, хотя дорога и у тех и у других была одна и та же — через Лангедок и Прованс на Франш-Конте, а оттуда через Швейцарию и Швабию — к нам, в Мюнхен.
Англичане и французы не терпели друг друга до такой степени, что если у нас, в Шильтберге, стоял, например, английский отряд, то французы проходили дальше, не желая ночевать в одном с ними замке.
Так же поступали и англичане.
Когда я заинтересовался и этим, мне объяснили, что они беспрерывно воюют между собой вот уже шестьдесят лет и войне этой не видно конца. Англичане отобрали у Франции богатые и плодородные южные земли — Гасконь, Пауту, Гиень и северную крепость Кале. Поэтому командиры английских и французских отрядов не рискуют размещать своих людей на одних и тех же стоянках. Редкий постой обходится без вина, а, как известно, где вино, там и драка.
Последними прошли в Мюнхен небольшие группы испанцев. Они были утомлены долгой дорогой и уже не покупали вина и мяса, но, изрядно поиздержавшись, обходились водой и лепешками. Несмотря на это, их гранды держались высокомерно и необычайно горделиво.
«Как будет Зигмунд командовать всеми этими людьми? — думал я. — Ведь даже его подданные — чехи, немцы и венгры, — и те и в грош его не ставят. А что говорить о прочих?»
И я вспомнил торжественный молебен перед отправлением в поход, когда чуть ли не двадцать тысяч крестоносцев и горожан стояли коленопреклоненными на огромном поле у городских стен Мюнхена и добрая сотня священников и монахов, подчиняясь малейшему мановению рук архиепископа, правившего этой грандиозной службой, торжественно и печально пели «Тебя, Господи, славим». Я смотрел на всех, здесь собравшихся, и чувствовал их единство, какого прежде не замечал.
Я подумал тогда, что мы сломим сарацин, сколько бы их не противостояло нам, и король Зигмунд, конечно же, справится со всеми людьми, которые по доброй воле встали под его знамена и теперь в едином порыве готовы пойти на край света, чтобы совершить наконец то, чего никогда не удавалось.
И наше крестоносное войско представлялось мне гигантским несокрушимым монолитом, а не пестрым разноязычным сбродом, охваченным раздорами и соперничеством, каким наблюдал я его у себя в замке и по дороге сюда, в Мюнхен.
Однако должен сознаться, что мысли эти оставили меня уже довольно скоро, чуть ли не сразу же, как только мы двинулись на северо-восток к Дунаю.
Всего тридцать пять — сорок немецких миль отделяло нас от этой реки, по берегу которой нам следовало идти дальше к Венгрии и Болгарии. И если бы не пехота и обозы (впрочем, не такие уж многочисленные), мы подошли бы к Дунаю через четыре-пять дней, но пешие ландскнехты и тяжелые повозки связывали нас — конных рыцарей, — и потому вся армия вышла к Дунаю лишь через десять дней.
Казалось бы, что может измениться за десять дней? А изменилось многое. Крестоносное войско обрело свой настоящий облик. Оно потеряло блеск и величие первого дня, и вместо просветленных лиц ревнителей веры я видел вокруг злые и алчные рожи разбойников. К Дунаю подошло уже не войско, а толпы вооруженных бродяг, жаждавших одного — добычи.
Между тем мы прибыли в Венгрию, и здесь наше крестоносное войско почти сразу же распалось. Паладины Креста Господня разбрелись по округе кто куда.
Их совсем не привлекала война с неверными. Гораздо приятнее изнурительных переходов и кровопролитных сражений казалась им праздная, сытая жизнь героев, которым еще предстоит совершить подвиг.
И потому они рассыпались по деревням, городам и имениям, собирая дары жителей за то, что вскоре, может быть, пойдут сражаться с язычниками.
Вместе со всеми и мне довелось около года бродяжить на берегах Дуная и около него.
Я побывал в Валахии и двух ее столицах Арджеше и Тырговиште, а также в большом городе Браилове на Дунае, который показался мне огромным складом товаров, вывозимых на галерах и круглых судах из земель язычников.
Был я и в Малой Валахии, где так же, как и в Валахии Великой, люди исповедуют христианство. Более всего у волохов поразил меня обычай никогда не стричь волос и не брить бород, отчего все их мужчины зарастают волосами сверх всякой меры.