После того, как мы возвратились в Керасун, мне довелось побывать и во многих других городах и странах».
Писалось хорошо.
Третью главу я назвал: «Каким образом Баязид завоевал целый край».
«В третий день, после того, как турецкий король велел умертвить воинов и нас отправил в сказанный город пленными, сам он выступил в поход в Венгрию и переправился через реку Саву при городе, именуемом Митровиц, или же Митрош, и овладел целым краем. Затем он перешел в герцогскую область Петтау и вывел оттуда шестнадцать тысяч человек с женами, детьми и со всем их имуществом, овладев городом того же имени и предав его пламени. Людей же он отчасти взял с собою, отчасти оставил в Греции, а по возвращении своем из-за Савы, приказал, чтобы нас перевели из Галлиполи — за море, в его столицу Бруссу, где мы оставались до его прибытия.
По приезде своем он взял герцога Бургундского и тех, которых он оставил, и поместил их в одном доме возле собственного своего дворца.
Одного из этих господ, венгерца по имени Годой, он послал в подарок египетскому королю-султану вместе с шестьюдесятью мальчиками.
В их числе должен был находиться и я, но из опасения, чтобы я в пути не помер из-за трех ран, полученных мною в битве под Никополем, меня оставили при короле.
Последний также послал пленных в подарок королям Вавилонскому и Персидскому, равно как и в Белую Татарию, в Великую Армению и в другие страны.
Меня же тогда определили ко двору турецкого короля и я должен был бегать перед ним в его походах вместе с другими, по их обычаю. В эти шесть лет я дослужился до того, что в самом конце мне позволили ездить верхом в свите короля.
Все, что турецкий король совершил за эти годы, излагается здесь подробно».
Я вспомнил свой новый — теперь уже второй поход — не крестоносцем, правда, а рабом язычников. И подумал, что с той поры, как я оказался в Бруссе, а случилось это меньше чем через полгода после моего пленения, я тридцать лет только и делал, что служил и воевал. Служил одним мусульманам и воевал против других мусульман. Всякий раз радуясь, что не обнажаю меча против моих единоверцев.
Однажды случилось, что моими врагами оказались немусульмане, но они не были и христианами. И, признаться, я не убил ни одного из них, ибо не имел против них в сердце своем никакой злобы или ожесточения.
А сражался с мусульманами, убивал, конечно. Но после всякой битвы думал с немалым изумлением: «Когда я был крестоносцем и пришел в землю неверных с мечом, они выбили его из моих рук и едва не казнили меня, как непрошенного грабителя и убийцу. Однако оставили меня в живых для того, чтобы снова вложить мне в руки меч и отправили убивать таких же, как и они сами — единоверцев-мусульман. Что это? Уловки сатаны или неисповедимая мудрость Господня?»
Только много лет спустя я понял, что это ни то, ни другое. Правителям мира — эмирам, шахам, королям и императорам — все равно, кто держит меч, лишь бы этот «кто» был на их стороне. Они призовут в союзники еретиков против праведников и силы ада против легионов рая, если это поможет им добиться своего. А добивались они всегда одного и того же: новых земель, новых городов, золота и сокровищ. И ничто другое — ни крест, ни полумесяц — не стояли для них выше их грязных вожделений, алчности и стремления к еще большей власти.
И мой второй поход в область Караман произошел от того же самого: шурин султана Баязида, по имени Али-Бек, женатый на его дочери Нефизе, взбунтовался против султана и отказался платить ему налоги и вообще признавать Баязида своим господином.
Я вспомнил все это и следующую главу назвал: «Каким образом Баязид воевал со своим шурином и об убиении сего последнего».
«Так как Караман не хотел признать его власти, — начал я, — то Баязид выступил против него с войском из ста пятидесяти тысяч человек.
Заметив это, Караман поспешил ему навстречу с семьюдесятью тысячами человек отборного войска и надеялся с ним одолеть короля.
Встретились они на равнине перед Икониумом, принадлежавшем Караману. Два раза сражались они в один и тот же день без решительного успеха на чьей-либо стороне. Ночью обе стороны отдыхали и не сделали никакого вреда друг другу.
Дабы пугать Баязида, Караман велел своим войскам бодрствовать и делать как можно более шуму барабанами и трубами в знак радости и веселья.
Баязид, напротив того, приказав своим воинам, чтоб они разводили огни только для приготовления пищи, а затем их тушили, послал ночью же тридцать тысяч человек в тыл неприятелю, с тем, чтобы они напали на него в следующее утро, когда сам наступит на Карамана. Зарею Баязид напал на неприятеля и в то же время сказанный отряд, исполняя его приказание, напал на противника сзади. Караман, видя, что неприятели напали на него с двух сторон, бежал в свой город Иконию и там защищался против Баязида, который в одиннадцать дней не мог овладеть городом. Но тогда граждане велели сказать Баязиду, что они готовы сдать город при условии, чтобы он пощадил их жизнь и имущество.