Я сел во главу стола, и поглядев на этих цыплят, оказавшихся в моем ковчеге, почему-то до боли в сердце пожалел их и захотел сделать для них хоть что-то хорошее. Еда стояла перед ними. Покой и довольство собой и друг другом светились у них в глазах. Что я мог сделать для них? И вдруг я вспомнил, что уходя отсюда, я обещал им рассказать о войнах Железного Хромца.
— Ну, что, честные господа, рассказать вам кое-что об амире Тимуре?
— Если он воевал — расскажите! — нетерпеливо воскликнул Вернер фон Цили.
— Он воевал, Вернер, — успокоил я его. — Уж если амир Тамерлан не воевал, то больше мне о войне и рассказывать нечего. — Я посмотрел на притихших мальчишек и насторожившегося Томаша, и начал:
— Об амире Тимуре я впервые услышал, кажется, в 1399 году. Тогда я был рабом-скороходом у турецкого султана Баязида и жил в городе Бруссе, где султан бывал чаще, чем в других городах, хотя столицей его государства была не Брусса, а Андрианополь, которую турки на свой лад называли Эдирне.
Так вот, когда я жил в Бруссе, туда пришла весть, что некий князь Отман осадил город Сивас, расположенный далеко на востоке, в горной стране Севастии, на берегу реки Кызыл-Ирмак, что означает «Красная река».
Отман взял в плен и затем убил законного правителя Сиваса — некоего Бурхан-Эд-дина, а потом разгромил и его родственника царя Белых Татар, который пошел на выручку Сивасу. Наконец, жители Сиваса попросили защиты у султана Баязида, и он сначала послал им на помощь своего сына с двадцатитысячным войском, а потом пришел и сам с армией в сто пятьдесят тысяч человек.
В походе под Сивас, в войске султанского сына, принимал участие и я. Мы отогнали Отмана, присоединили Сивас к державе султана и ушли в новый поход — на Евфрат, в Малую Армению. А тем временем Отман добрался до Тамерлана и попросил у него помощи против султана Баязида.
Тамерлан потребовал от султана добровольной сдачи Сиваса и всей Севастии. Однако «Молниеносный» не привык, чтоб с ним так разговаривали и ответил амиру, что Севастию он завоевал мечом и отобрать ее у него можно только мечом, тем более, что эта страна пригодится и ему самому не хуже, чем Тамерлану. Ну, а Тамерлан и подавно не привык, чтоб ему так отвечали. Он тут же двинулся к Сивасу и осадил его. Я сам под Сивасом не был. Мой отряд все еще стоял на Евфрате. Но то, что произошло в Сивасе мне хорошо известно, — я слышал это от очевидцев.
Когда войска Баязида подошли к городу, он уже был взят, сожжен и разрушен и Тимура там уже не было. Он ушел восвояси. Чудом уцелевшие жители рассказали нам, что Тамерлан стоял под Сивасом всего три недели, а потом подкопал стену, обвалил ее и потребовал сдачи крепости.
Начальник города попросил о пощаде. Тимур приказал защитникам города сложить оружие и пообещал, что если гарнизон сдастся, то он не прольет ни капли крови. Жители и воины поверили ему и сдались.
Тамерлан сдержал свое слово. Он не пролил ни капли крови. Всех сдавшихся воинов, а было их пять тысяч, он закопал живыми. Жители Сиваса рассказывали воинам Баязида, что еще целых пять дней доносились из-под земли стоны заживо погребенных и вздымалась земля над огромной могилой, в которую их зарыли.
Но воины Тимура десять дней не подпускали к страшной яме никого из жителей Сиваса, и лишь когда Тимур ушел, они раскопали могилу, но в ней все до единого были уже мертвы.
Коварство и жестокость Железного Хромца произвели впечатление на моих слушателей.
Но, странное дело, мне показалось, что у всех них, кроме Томаша и Ульриха Грайфа, вспыхнул в глазах огонь восхищения, жестокости и болезненного интереса: а что будет дальше?
— После этого, — продолжал я, — Баязид вторгся в Малую Армению и захватил ее столицу — Эрцингиан, пленив правителя этой страны Тагертена, который признавал своим сюзереном амира Тимура и, что самое главное, исправно платил ему налоги и подати. Вот тут-то и началась настоящая война: захватив Тагертена, Баязид не просто оскорбил Тимура, он, кроме того, залез к нему в карман. Тамерлан двинул на нас войско в миллион шестьсот тысяч человек. Наша армия, как говорили, была на двести тысяч меньше. Зная это, Баязид собрал все войска, какие только мог. Он даже снял осаду с Константинополя, хотя его войска были близки к победе, потому что уже семь лет осаждали столицу Византии. Как и в битве под Никополем, турки заняли оборонительные позиции, разбив лагерь у подножия лесистых гор неподалеку от Ангоры.