Я замолчал. Молчали и мои слушатели. Кажется, городской ров, засыпанный живыми людьми и три башни из отрубленных человеческих голов, все же произвели на будущих крестоносцев впечатление.
Наконец Ульрих прервал молчание.
— А вы тоже поджигали храм?
— Да, я тоже поджигал храм, — равнодушно, как только мог, ответил я. — Но ведь это был языческий храм, чего его жалеть?
Мальчики с открытым недоверием взглянули на меня.
— А разве не высшая доблесть крестоносца — сжечь языческое капище и убить неверного? — спросил я их.
— Крестоносец не должен жалеть неверных и их языческие святыни, — твердо произнес Цили.
— Но ведь и мы — христиане — для магометан язычники, — вступил в разговор Томаш. — Стало быть, и они могут убивать нас и сжигать наши храмы.
— А они так и делают, — сказал Освальд.
— Стало быть, нет мира под небом, и либо мы уничтожим неверных, либо они нас? — спросил Томаш.
— Значит, так, — сказал Цили.
— Ну, а если не мы их, а они нас? — не унимался Томаш.
— Этого не может быть никогда, просто потому, что мы сильнее, — сказал Цили, и все мальчики оживленно поддержали его.
— Самые упорные в своей вере язычники тоже думают так, — сказал я.
Все мы замолчали. Никто не мог сказать что-либо такое, с чем бы все согласились.
— Так что же нам делать? — спросил я. — Воевать еще сотни лет до полного истребления друг друга? Или же вложить мечи в ножны и жить дальше, делая вид, что до Гроба Господня нам нет никакого дела?
Молчание прервал Освальд.
— Это трудный вопрос, господин маршал. Такой же трудный, как и вопрос о том, зачем человек живет на свете. Я думаю, каждый отвечает на него по-своему. Мы тоже едва ли согласимся друг с другом, даже если долго будем размышлять над этим.
«Неглупый малый, — подумал я. — Да только, видать, и ум в таком деле не помощник. Скорее всего, отыскивая ответ на этот проклятый вопрос, лучше всего спрашивать свое сердце».
А Ульрих Грайф — простая душа — снова спросил:
— Ну, а что делал Тимур дальше?
— Дальше он воевал и воевал. Из Сирии он пошел на Вавилон. Узнав о его приближении правитель Вавилона Ахмед бен Овейс бежал. Однако во главе гарнизона стоял храбрый человек по имени Фарадж, и он отчаянно защищал город. После осады, продолжавшейся целый месяц, Тамерлан приказал поставить под стены мины и после того, как они были взорваны, а стены разрушены, овладел городом. Но оставался еще замок — могучая цитадель, стоящая на горе, окруженной водой.
Скорее всего для того, чтобы устрашить защитников цитадели, Тамерлан приказал смести Вавилон или Баг-дад, как его называли язычники, с лица земли.
Камни Баг-дада засыпали землей, перемешанной с пеплом, и на пожарище посеяли ячмень, чтобы никто никогда не догадался, где стояли дома этого города. После этого Тимур приступил к цитадели, но немногочисленные защитники держались стойко, и Хромому не оставалось ничего, как отвести воду, чтобы одолеть гарнизон жаждой.
Когда воду отвели, на дне рва нашли три свинцовых сундука длиною в две сажени и шириною в сажень каждый. Сундуки были полны серебра и золота. Тогда Тимур понял, что в замке хранятся еще большие сокровища. И тогда, завалив ров трупами своих воинов, амир все же взял крепость. В ней он нашел четыре сундука золота и пятнадцать оставшихся в живых воинов. Золото он увез, а защитников замка повесил.
Я замолчал. Молчали и мои слушатели. Беспрерывные убийства и пожары, грабежи и жестокости угнетающе действовали на них. Они сидели скорбные и серьезные, и я видел по их глазам, что буйный мальчишеский интерес к войне и походам постепенно затихал и не было уже лихорадочного блеска в очах, и румянца азартного возбуждения и сжатых до белизны пальцев рук.
Была усталость и была печаль.
И во взорах Освальда и Ульриха начинал тлеть огонек сомнения: «А хорошо ли это — война? Ладно ли?»
И желая закрепить успех и подлить масла в начинающий тлеть огонь сомнения, я сказал:
— История Железного Хромца не окончена. Слушайте дальше.
И Вернер фон Цили с готовностью откликнулся:
— Пожалуйста, господин маршал. Страшно интересно слушать про все такое.
— Ну слушайте, — сказал я. И поглядев на мою притихшую публику, продолжил:
— Оттуда мы пришли в Самарканд — столицу амира Тимура. Самарканд лежит в середине его владений. Он окружен каналами, велик и красив. Однако все, что в нем есть, сделано руками сотен тысяч пленных рабов, согнанных со всего света. Страну вокруг Самарканда называют Джигатай. Жители Самарканда весьма храбры. Они говорят особенным языком — вполовину турецким, вполовину — персидским. Я заметил, к моему немалому удивлению, что в этой стране хлеба не едят.