Здесь же ничего такого не было. Стояли, вытянувшись в линию, узилища для рабов, и даже гостиницы для их хозяев. И продавцов здесь не было — они оставляли свой товар стражникам, а сами поселялись за стенами Невольничьего рынка, там, где и другие торговцы.
В этот день и продавцов и покупателей было немного. Мало было и выставленных на продажу рабов.
Они стояли отдельно, небольшими группками, возле тех, кто их продавал. Мужчины, если они были сильны и молоды, ожидали покупателей в одних набедренных повязках, а чем непривлекательнее был предлагаемый товар, тем искуснее прятались его изъяны под разным тряпьем, не всегда, впрочем, изношенным и бедным.
Некоторые рабы были одеты гораздо лучше своих хозяев, и это означало, что их перепродают для того, чтобы новый их хозяин мог получить за них хороший выкуп. Если, конечно, сумеет.
И женщины-рабыни тоже сильно отличались друг от друга и одеждой, и внешностью. По одежде, красоте и молодости можно было без труда угадать, какую цену запросит за нее хозяин. Поэтому покупатели проходили прямо к такому товару, какой был им по карману.
Однако мой господин расспрашивал чуть ли не о каждом красивом и сильном рабе и приценивался к самым дорогим.
Хотя я-то хорошо знал, что денег у него немного и что только необычайная надменность, присущая ему со времен службы у царевича Чекре, заставляет Маншука надуваться, пыжиться и изображать из себя богатого и знатного вель-можу.
Наконец, он присмотрел то, что искал. Всегда выгоднее было покупать любой товар оптом, будь то миткаль, кожа на сапоги, овцы или рабы.
Он присмотрел торговца, который почему-то торопился продать свой товар — четырех рабов-мужчин, по-видимому, доставшихся ему сразу, в одном походе.
Маншук важно, не слезая с коня, спросил обладателя товара:
— Сколько хочешь за это?
— Сколь дашь, уважаемый?
— Сорок монет.
— За каждого?
— Побойся Аллаха.
— За всех?
Маншук помолчал. Затем сказал:
— Думай сам, почтеннейший. Я ведь даже не спросил, кто они, и что может делать каждый из них.
— Все равно, уважаемый. Даже сорок монет за каждого — и то несуразная цена.
Долгий торг кончился тем, что торговец уступил нам всех рабов за сто серебряных генуэзских дженовин.
Маншук велел всех их связать одной веревкой и вести мне и еще двум стражникам, хотя, честно говоря, в охране не было никакой надобности. Куда можно было убежать из Крыма — Великого Острова, окруженного со всех сторон водой? Однако Маншук, не пожалев нескольких серебряных монет, поступил именно так, ибо человек, которого сопровождали рабы и стражники, был более достоин уважения, чем человек, которого сопровождали только рабы.
По обычаю знатных кочевников, мой господин жил в полутора лье от Каффы, разбив небольшую стоянку, свидетельствующую о его независимом положении. Возле белой юрты хозяина стояли две кибитки, крытые старыми коровьими шкурами, в одной из которых жил я, а в другой — жены и дети Маншука.
Теперь мне предстояло потесниться, предоставив приют моим новым товарищам.
Из-за того, что я уже долгое время был слугой Маншука, то сразу же оказался старшим среди новых его рабов. Все четверо были захвачены в Левантинском море{39} корсарами{40}, когда шли из Греции к Палестине.
Все четверо были христианами, вознамерившимися совершить паломничество к святым местам, но их поход оказался неугоден Господу, и вместо Иерусалима все они оказались в Каффе — признанной черноморской столице работорговли.
Самого старшего из них звали Даниилом. Он был родом из Киева и сначала совершил паломничество на Афон, а оттуда намеревался добраться до Палестины.
В порту Пирей, маленьком захолустном местечке неподалеку от Афин, судьба свела Даниила с его товарищами по несчастью.
Одномачтовая фелюга{41} с экипажем из трех человек шла в Ливан с грузом зерна, и хозяин судна согласился взять с собою и четырех богомольцев.
Кроме Даниила на борту фелюги оказались Карел — словак из города Оломоуца, армянин из Львова по имени Армен и мой соплеменник — Фридрих Шмидт из Австрии.
Нашему хозяину в общем-то повезло. Даниил был конюхом, Фридрих — кузнецом, Карел — аптекарем, знавшим толк во всех снадобьях и травах, и только Армен — художник и строитель — пришелся не ко двору кочевнику Маншуку. Честно говоря, и аптекарь до поры до времени ему был не нужен. И потому Даниил и Фридрих сразу же занялись своими делами, а Карела и Армена хозяин отрядил в пастухи и велел им пасти отары его овец.