— Согласен.
Цили пошел к дверям, Грайф, как ни в чем ни бывало, опустился на свое место и, чуть пригубив вино, глубоко о чем-то задумался. Он сидел, не отрывая глаз от огня в камине, и, может быть, видел другой огонь.
А я перехватил его взгляд и подумал, что этот огонь не греет. И вспомнил огонь аутодафе и черных чертей, пляшущих среди адского пламени на желтых лоскутах Сан-бенито, и какое-то нехорошее предчувствие повернулось у меня в сердце.
— Ты прости нас, Вилли, — сказал я, как мог мягче. — Последние дни всем нам дались нелегко. Если ты не обидишься, мы тоже пойдем спать.
Брат деланно улыбнулся и, не показывая обиды, развел руками.
— Никто вас не неволит. Вы не в тюрьме.
И резко встав, одну за другой задул свечи, а затем с шумом отодвинул стул и первым пошел из зала.
Мы все, понурившись, двинулись следом.
У самой двери я обернулся.
В каминной пещере неслышно плясал огонь. Его отсветы бросались то на стены, то на пол, и тогда казалось, что в Большом Рыцарском зале идет бесшумный турнир и кровь бойцов то стекает на пол, то брызжет на стены.
«Господин маршал, господин маршал, проснитесь! Проснитесь же, ради Бога, господин маршал!»
Я очнулся от глубокого сна и увидел над собою белое лицо кухмистера, перекошенное от страха.
Но еще больше, чем гримаса страха, напугало меня то, что Ханс среди ночи начисто забыв о всяческом почитании, бесцеремонно тряс меня за плечи, как тряс бывало заспавшихся батраков.
— Ну, что такое, Ханс, что такое? — спросил я раздраженно. — Что стряслось, черт побери!
— Фон Цили убил господина фон Грайфа! — выпалил Ханс и замолк. Я не поверил собственным ушам и даже подумал, что все еще сплю.
— Как? Когда? — еле слышным шепотом выдохнул я, но мне показалось, что от моего крика проснутся все обитатели замка.
— Только что, господин маршал.
— Я ничего не понимаю, расскажи толком!
— Вы знаете — я сплю очень чутко. Я проснулся от какого-то отдаленного шума и прислушался: где-то скрежетало железо, и я тут же сообразил, что двое каких-то полуночников занимаются фехтованием. Но что-то в этих звуках насторожило меня — так не фехтуют, так — рубятся. Я встал, зажег свечу и пошел на шум. Оказалось, что это — совсем рядом, в большом зале, где камин и оружие.
Только я подошел к двери, как услышал тихий крик и тут же шум затих. Я распахнул дверь и увидел фон Цили и фон Грайфа. Цили стоял, а у его ног лежал фон Грайф. Я увидел лужу крови и в середине ее отрубленную руку. Он не шевелился.
Я крикнул: «Что это вы делаете, господин фон Цили?» Как вдруг мальчишка вытянул вперед меч и прыгнул в мою сторону. Я сорвал со стены алебарду, вышиб у него меч, треснул рукоятью по голове и связал руки. Затем я притащил его к себе в комнату и запер дверь.
— Ну, а что с Грайфом? — закричал я. — Он жив?!
— Фон Цили отрубил ему правую руку. Чуть выше кисти. Наверное он скоро придет в себя.
Кое-как я зажег свечу и побежал в Рыцарский зал.
Грайф лежал вниз лицом, крестом разбросав руки. Только одна перекладина у этого креста была чуть короче другой. Я велел Хансу поднять его. Кухмистер оттащил мальчика в сторону и посадил, прислонив к стене. Грайф был в глубоком обмороке. С обрубка руки текла кровь, голова обессиленно свесилась.
Опустившись перед ним на колени, я стал тереть ему виски и сильно дуть в лицо. Наконец он слегка пошевелился.
— Перетяни ему руку ремнем или тряпкой, — велел я кухмистеру, — и отыщи немедленно лекаря. Да постарайся пока не привлекать внимания обитателей замка.
Ханс повиновался.
А я пошел к комнате кухмистера, в которой взаперти сидел Цили.
— Зачем ты сделал это?
Цили сидел нахохленный, злой, и я не видал в его глазах ни сожаления, ни раскаяния.
— Он сам вызвал меня на поединок.
Я подумал: «Если бы Цили не покалечил его, то Грайф, возможно, убил бы Цили».
— Ты знаешь, что тебя повесят?
Цили с презрительным недоверием посмотрел на меня.
— За еретика?
— За дворянина и крестоносца.
— Не был он ни дворянином, ни крестоносцем, а еретиком был. И я ранил не дворянина и не крестоносца, а еретика.
— Тебе придется доказывать это не мне, а суду.
— Интересно, — сказал Цили с брезгливой усмешкой, — я иду в Святую Землю, чтобы убивать неверных, а здесь я собственных неверных должен гладить по головке? Не сходятся у вас концы с концами, господин бывший крестоносец.