Ему опять послышался предсмертный крик Илеэнэ. Он закрыл глаза.
Когда Субетай поднял голову, стало легче. Камни стали светлее. Облака бледнее и реже. Небо было спокойным.
Сборы и проводы отряда были обычными. Никто не мог знать, что об этом дне Субетай не осмеливался мечтать, что он ждал его много лет.
Неширокая речка была стремительной. Ее берега были из гальки, под ногами поблескивали чешуйки слюды. Брод нашли не сразу, немного ниже по течению. Когда отряд переходил реку, лошадей едва не сбивало с ног.
Светало. Постепенно река расширилась, стала спокойной. Река и берега были закрыты туманом. Туман то расступался, давая рассмотреть воду и противоположный берег, то останавливался в ветвях росших на том берегу елей, то оказывался прямо под ногами. С рассветом он понемногу становился прозрачным, бледнел, золотился, пока не истаял. До следующего утра, подумал Субетай. Кто увидит его завтра?
— Те, что жили, — сказал шаман. — И те, кто придет. Как мы его видели. Это одно для всех. Ты идешь почти по следам своих предков.
Субетай давно не удивлялся тому, что шаман как будто слышит его мысли.
— Когда я выйду к их земле?
— К земле, где они умерли, ты выйдешь, — пожав плечами, сказал шаман. — К земле, из которой они пришли, — нет.
— Почему?
— Это совсем в другой стороне. Ты хочешь туда?
— Это далеко?
Шаман поджал губы.
— Я должен подумать, поговорить с духами. Если ты этого действительно хочешь. Если просто так спросил, незачем тратить мои силы и время моих покровителей.
Субетай помолчал.
— Мне бы хотелось знать, откуда я точно родом. А не только где похоронены мои предки.
— Ну, знаешь, — откликнулся шаман, — знать, где похоронены предки твоих предков, это тоже не каждому дано. Эти места были их землей, когда Керулен — река была лужицей. А земля, из которой они пришли — что тебе до нее? Там давно может быть пустыня. Или дно великого озера.
— Я хочу молиться их предкам, похороненным на их настоящей родине. Даже если это дно моря, — могилы и духи не исчезают.
— Живые пусть думают о живых, так я тебе скажу. Хватит ли у тебя сил молиться за людей, всех, твоих, которые за века там поумирали? Я не шучу.
Отряд выехал в долину, когда солнце стояло уже высоко.
Несколько дней шли дожди. На привале Субетай отошел от стоянки, чтобы побыть одному.
Березовая рощица была тихой и темной. Неподвижные деревья давно были мертвы. Под ногами лежали ржаво-коричневые листья.
На грязно-белом стволе засохшей березки, прямо на уровне глаз росла чага, серый гриб-козырек с бледными, слегка волнистыми краями.
«Страшно, — понял вдруг Субетай. — Мне страшно». Он боялся не путешествия, не неизвестности. Это было другое: ему казалось, что, приближаясь к стране предков, он будет впитывать их знания. Знания, которые он предчувствовал, которые будут ему понятны. Которые надо будет вспомнить, как забытый сон.
В земле предков, казалось ему, на него обрушатся воспоминания людей, живших там когда-то, мужчин и женщин, он уже сейчас как будто слышал их голоса, и, если постараться, мог бы, наверное, разобрать слова, значения которых не знал.
А что будет на месте? Выдержит ли он этот напор?
Все сложилось так, чтобы он смог уехать. Если это голоса его предков… Они жили для того, чтобы жил он. Он — итог их жизней. И вот он здесь. «Я должен помочь им», — мелькнула мысль. Но как? Субетай покачал головой.
— Да…
Субетай резко обернулся. Он забыл, что шаман был неподалеку.
— Да, — повторил шаман. — У тебя есть многое, чтобы быть шаманом. Ты мог бы… Какие деревья ты любишь?
Субетай помедлил.
— Рябину. Лиственницу.
— Почему эти?
— Другие деревья — деревья. А эти…как друзья.
Шаман кивнул.
— Ты хорошие деревья любишь. Лиственница — хорошее дерево для шамана. — Он почему-то вздохнул. — Я мог бы жить в ней…
Субетай удивленно посмотрел на него.
— Ты не знаешь? — шаман грустно улыбнулся. — Когда шаман умирает, его сжигают и пепел кладут в лиственницу, в дупло. Потом оно зарастает. Не уверен, что они так сделают.
— Кто — они?
— Те, кому придется меня хоронить.
— Я прослежу, — пообещал Субетай.
— Вряд ли, — шаман покачал головой. — Это вряд ли.
— Там олени! Олени на камнях! — разведчик показывал себе за спину.
Субетай бросился за ним, не разбирая дороги. Они поднялись вверх по склону горы.
— Вот они, — разведчик показал на плоские камни, выступающие из земли.
Субетай осторожно, словно боясь спугнуть, наклонился к камню. Всмотрелся. Чтобы увидеть оленей, ему пришлось поводить рукой по плите. Когда он нашел линии, рисунок как будто проступил у него перед глазами.