Тьюлер, подперев подбородок, кивал сочувственно.
- И чем же, по-вашему, мы могли бы вам помочь, мистер Саймак?
- Чем помочь? Хорош вопросец! Вы должны немедленно разыскать эту девицу, привлечь её к ответственности, а мне вернуть деньги! Какая-то уличная девка облапошила меня! Ее надо найти!
- На это надежды мало.
- Что? Меня ограбили, говорят вам, выманили у меня деньги, ничего не дав взамен, а вы отказываетесь мне помочь?
- Видите ли, мистер Саймак, с юридической точки зрения вы не можете вчинить иск. В этой стране подобный вид сделки законом не признан.
- Ну, отлично! Значит, я не добился удовлетворения своих требований от этой девки, от полиции, а теперь мне в этом отказывает и посольство Соединенных Штатов? Где же правда?
Даннинджер с капитаном морской пехоты расставили посты и разработали меры безопасности: в комнату, где лежал Горенко, никто, кроме мисс Хилъярд, доступа не имел. Все прочие могли войти лишь с личного разрешения Шеннона, Данннджера или Филана.
Новый часовой в коридоре кивнул Шеннону.
- Вы меня знаете?
- Так точно, сэр. Вы - мистер Шеннон.
- Верно. Проводите меня.
Часовой довел его до дверей и сказал:
- Эй, Уильямс.
- Да? - ответили из-за двери.
- Это Джин Стэнтон.
- Так.
- Со мной мистер Шеннон. Он хочет войти.
Ключ в замке повернулся, дверь приоткрылась, в неширокой щели появилось лицо Уильямса и ствол пистолета. Удостоверив-шись в том, что это и вправду Шеннон, охранник шагнул назад, давая ему пройти.
Шеннон требовал чтобы в комнате дежурили двое морских пехотинцев, однако их в посольстве катастрофически не хватало: из-за участившихся в последнее время угроз приходилось посы-лать их на охрану ещё нескольких объектов, принадлежавших США, хотя число полицейских там было увеличено. Кроме того, силы отвлекались на круглосуточное дежурство во время переговоров с вьетнамцами и в других посольских зданиях.
Шеннон прошел мимо ширмы, не дававшей с порога заглянуть в комнату, и оказался в просторном кабинете, окно которого смотрело на задний двор посольства. Горенко нельзя было оставлять в той комнате, где его ранили, и Шеннон распо-рядился перенести его в этот запущенный кабинет на том же этаже, надеясь, что русский будет здесь в большей безопас-ности.
Шеннон поздовался с мисс Хилъярд, сухопарой невозмутимой женщиной лет сорока со взбитыми рыжими волосами и повадками классной дамы. Койки Горенко и Спивака стояли на составлен-ных письменных столах, на уровне груди взрослого человека, и находились в противоположных концах кабинета. Мисс Хилъярд раскладывала на белых простынях термометры, кипятильники со шприцами, эмалированные тазики, вату, бинты.
- Ну, старина, как мы себя чувствуем? - обратился Шеннон к Спиваку.
- Терпимо. Спасибо, сэр.
- Тебе нужно что-нибудь? Может быть, пить хочешь?
- Нет, сэр, благодарю вас.
"Стойкий парень", подумал Шеннон и сказал:
- Захочешь меня видеть, только скажи мисс Хилъярд.
- Хорошо, сэр. Спасибо.
Шеннон подошел к другой кровати. Горенко лежал с закры-тыми глазами. Шеннон переглянулся с сиделкой.
- Как он?
Та, поморгав маленькими светло-карими глазками, поджала губы:
- Кровотечение приостановилось. А доктор скоро придет?
- С минуты на минуту.
Зазвонил телефон, и когда Шеннон потянулся взять трубку, сиделка сказала:
- Очень пронзительный звук, прикрутите немного.
- Сейчас. Да!
- Дик, спуститесь к нам сейчас же. Посол вызывает, - ус-лышал он голос Торелло.
- Иду, - ответил он и повернулся к мисс Хилъярд, выглядевшей в своем синем платье и белом переднике как воплощение покоя. - Вам что-нибудь нужно?
- Нужно, - ответила она. - Нам нужен доктор.
В приемной посла Торелло сказал:
- Он внизу, ждет вас в машине.
- Далеко ли собрался?
- Французы попросили немедленно прибыть в МИД, на Кэ-д'Орсэ. Старик хочет, чтобы вы поехали с ним.
- Ого! Пожелайте нам "ни пуха, ни пера", Джон, - и он по-спешил вниз.
Посол курил, ожидая его в автомобиле, стоявшем у личного подъезда, и кивнул в ответ на извинения Шеннона. Лицо у него было каменное: без сомнения, он предвкушал неприятнейший разговор с французами. Вызывает министр иностранных дел и означать этот вызов может только нажим.
- Есть новости?
- Нет, сэр.
- Мы подробно информировали Вашингтон обо всем, что слу-чилось, но ответ ещё не пришел.
Автомобиль выехал со двора на Площадь Согласия, нежив-шуюся в лучах полуденного солнца. Французы отмечали оче-редную годовщину чего-то, стекла автобусов были украшены трехцветными флажками, в фонтанах переливались зеленоватые струи. Все сияло, как только что вымытое. "Нигде в Европе нет такого света, - подумал Шеннон. - Неудивительно, что на берегах Сены рождались такие художники".
Миновав мост Согласия, они свернули направо, проехали мимо Национального Собрания и оказались у здания Минис-терства. Их примет министр, думал Шеннон, в присутствии какого-нибудь ответственного чиновника. Кэ - это одна из главных твердынь и оплотов голлизма. Неудивительно, МИД так давно ждал нового монарха, который мог бы по достоинству оценить его изысканность, утонченность, ледяной ум, всесто-роннюю образованность, ловкость, дар интриги, своекорыстие и остроумие, - и вот этот монарх пришел. По сравнению с ними чиновники Вашингтона и Уайтхолла всегда будут выглядеть косолапыми мужланами, точно так же, как речь нашего пре-зидента покажется мычанием после полуторачасового высту-пления де Голля, умеющего загипнотизировать недружелюбно настроенную аудиторию блистательными, безупречно выстро-енными периодами без единой стилистической шероховатости или грамматической погрешности - периодами, от которых не от-казался бы и Марсель Пруст.
Входя под своды Кэ-д'Орсэ, человек словно переносился лет на двести назад, попадая в мир княжеств и герцогств, когда судьбы Европы зависели от искусно составленной ноты или вовремя проведенного демарша. В этом им нет равных, продол-жал размышлять Шеннон, и благодаря причудливому сцеплению политических шестеренок, эти люди вдруг снова получили возможность блеснуть своими дарованиями, окунуться в ат-мосферу века Людовиков, века заговоров и придворных интриг. Они сидят в своих раззолоченных кабинетах с таким видом, словно кардинал Мазарини просто вышел на минутку подписать договор, но сейчас придет - и подпишет ещё один. Одно из самых важных лиц этого ведомства когда-то сказало Шеннону: "Франция возвращается в свой золотой век", и вот для этого-то они и появились на свет. В ту эпоху, когда владычество Америки казалось безраздельным, эти люди сумели снискать себе уродливо раздутую славу - по крайней мере, они твер-дили, что сбили спесь с англо-саксов и заставили их с уважением относиться к Франции. Прошедшая весна со всеми её студенческими волнениями и чехардой назначений не сумела вселить в них тревогу.
Полицейский у ворот, увидев флажок на радиаторе посольского "кадиллака", вышел на мостовую, остановил поток машин, и автомобиль завернул. Водитель, сбросив скорость, подрулил к самой лестнице парадного входа, а привратник в черном сюртуке и белом галстуке бантом, с цепью на груди, отворил стеклянные двери наверху. Когда они вошли, другой служитель, ещё более величественного вида, десятилетиями встречавший здесь королей и президентов, приветствовал их и повел налево.
Шеннон шел чуть позади посла по благородным коврам, под огромными люстрами, мимо кремовых дверей с золочеными ин-крустациями и резными наличниками. Министр встречал их у дверей своего кабинета и сердечно пожал им руки. Шеннон увидел желтовато-смуглую кожу знаменитого лица с выпирающими щеками и резкими морщинами в углах рта, лысый череп, неболь-шие, по-женски живые глаза, выхоленные усы и бородку.