— Сегодня же пойдешь к Евгении Васильевне и попросишься носить телеграммы по вечерам! Ясно?
Петька кивнул.
— Заработаешь деньги и сам, паразит, отнесешь в магазин. Ясно?
— Все ясно…
— Нет, не все! А потом пойдешь в милицию, к этой самой капитанше чернявой, скажешь ей… — Федосья не знала, что он ей скажет, и рассердилась на свою несообразительность. — Скажешь ей, что ты паразит непутевый! Ясно?
Петька кивнул.
Все вроде было улажено: Петьку приструнила, Левке стало лучше, Ольга сказала, что у Ирки будет только три тройки, а Мишка, перед тем как подвесить младшему брату за бочку с огурцами, сказал, что в ПТУ он скоро будет самостоятельно работать на станках. Федосья верила, поскольку мастер на той неделе говорил ей, что парень ладит с деревом: так отстрогает, что рука как по бархату летит.
Времени было как раз без десяти восемь. За десять минут она успеет дойти до товарной. Она звонила, сказали, что пришел цемент не в мешках, а россыпью. По дороге домой она уже прикинула, что ветер слабый — пыли будет немного…
На товарной Федосья была своим человеком. В раздевалке, что была пристроена к помещению конторы, она не торопясь переоделась в комбинезон, выколотила из резиновых сапог мусор, надела их с портянками, по-солдатски, взяла совковую лопату и вышла. Около курилки стояла женщина, какая-то новенькая.
— Вы на выгрузку? — спросила Федосья, рассматривая ее. Женщины тут стали попадаться редко. — Тогда давайте со мной.
Кое-где уже разгружали. Слышалось царапанье лопат по платформам. Слегка подымалась серая пыль. Федосья выбрала низкую платформу — с низкими бортами вагон, поскольку пульман им не одолеть: женщина рядом с ширококостной и высокой фигурой Федосьи казалась еще ниже и слабее. Вагон взяли самый последний, чтобы не долетала пыль от тех, что уже разгружались, и приступили.
— Не торопись! Равномерно кидай! — учила Федосья новенькую. — Звать-то как? Ясно… Ты, Елена, так кидай, спина с руками заодно, а не то руки отвалятся. Вот так. Во.
Серая пыль облачками вспыхивала внизу, вытягивалась и улизывала на слабом ветру под вагон. Но пыльно было и наверху. Вскоре весь комбинезон Федосьи, сапоги, платок, повязанный до бровей, и брови, и щеки тоже покрылись тонким слоем цемента.
— Не лижи губы-то, не лижи! — с одышкой выговаривала она напарнице. — Будешь лизать — потрескаются, напухнут, чем мужиков целовать будешь?
Через час присели отдохнуть. Поговорили о жизни. Елена, оказалось, старается для дочери: замуж собирается…
— А моя вышла, — сказала Федосья.
— Ну и как?
— Да все еще досмотр нужен. На той неделе прибежала: не буду жить! Чего ни сварю, говорит, орет — не так…
— Ну а ты чего?
— Напоила чаем да обратно выпроводила. Ты, говорю, у меня не спрашивала, за кого выходить, так не ходи и не жалуйся, а сама за собой посматривай да жить учись! Фыкать-то, говорю ей, все вы ныне мастерицы, а по дому работать — нет вас! Спровадила… Гляди-ко — солнышко-то еще не село!
Перевязали платки. Опять заскребли лопатами.
В одиннадцать прибежал человек из конторы. Обошел всю цепочку вагонов, переписал номера, фамилии новеньких.
— Кого высматриваешь, Степан? — спросила его Федосья.
— А кто тут полвагона оставил и ушел?
— В магазин убежали, голубчики, если придут — выгрузят!
— Ох уж эти мне мужики, лучше бы одни бабы работали, ей-богу!
— Постыдился бы такое говорить-то, Степан!
Степан ничего не ответил. Отошел шагов на десять и уже издали несмело попросил:
— Вы габариты не забывайте, пожалуйста!
— Не бойся, не засыплем твою линию, не первый раз!
— Твоя напарница — первый.
— Ну и что? — ввязалась Федосья в разговор, но больше для отдыха, чем для интереса. — Все начинают с первого разу, со второго никто не начинал!
В двенадцатом часу угасла заря, но еще теплился край неба за мостом, над новыми кварталами домов. Еще можно было работать без света, но Степан включил лампочки над линией.
— Не могу больше! — выдохнула Елена. — Устала…
— Спрыгни вниз!
— Зачем?
— Прыгай вниз!
Елена спрыгнула в цемент. Тяжело выпрастывая ноги из плотного сыпучего вещества, она выбралась на земную твердь и сразу присела на шпалы.
— Посиди там, а я тут дочищу сама, — сказала Федосья.
Сказала, а сама тоже не двигалась, опершись на лопату. Она чувствовала, как гудит в ней каждая жила. Потом она медленно принялась дочищать платформу, монотонно двигая лопатой, и только опытное ухо могло уловить, что движения эти становились все медленнее и медленнее.