Сашка Морозов только что вернулся из армии на свой лесопогрузочный причал. За время службы в голове его сложились всякие планы, вроде вербовок, отлетов, отплытий, но победил главный — Лена. Он не мог понять, как могла она так измениться за какие-то два года, как сумела так ловко вытянуться и налиться молодостью.
Тихая, работящая и добрая в отца, она унаследовала от матери широкое лицо, густые русые волосы, заплетенные в толстую косу, и некрупные, чуть хитроватые, совсем не идущие к ее характеру глаза. Когда Сашка увидел ее новую, мягкую походку, услышал ее голос, полный какой-то сдержанной радости жизни, он был так ошарашен, что неделю ходил, как спросонья. Потом он купил мотоцикл, чтобы возить Лену по понедельникам в интернат, а по субботам — обратно. Но она не приняла его услуг — постеснялась, и Сашка гонял свой мотоцикл без дела. По выходным он уезжал в другие деревни, в отдаленные бригады лесорубов и так уходил своего «ИЖа», что весной едва собрал. Когда на днях приехали туристы и запели под окошком Лены, он глушил их песни адским грохотом мотора, срочно поставив мотоцикл на два чурбана, поскольку оба колеса были сняты на профилактику.
«И чего грохочет?» — хмурилась Лена, догадываясь о Сашкином состоянии, но не желая о нем думать.
Утром она проснулась от знакомого скрипа ворот в хлеву. Этот скрип она помнила с тех пор, как помнила себя, и сразу догадалась: отец. Ей всегда было приятно просыпаться вот так же рано от этого скрипа и знать, что это кто-то из домашних, что она окружена надежным теплом родительского крова, что это для нее тут подымаются до восхода, управляются со скотиной, топят печи, метут полы, толкуют об урожае, что так было в ее доме и до ее рождения и до рождения ее отца, что мир этот прочен, устойчив, как берег Онего, и тогда она снова погружалась в сладостную дрему, чтобы встать к горячей картошке, к неосевшей пене парного молока… Но сегодня, лишь только снова закрыла глаза, как в ней шевельнулась необычайная радость предстоящего дня. «Палатка!» — бухнуло сердце. Она выпрыгнула из-под одеяла, отдернула занавеску. Оранжевое пятно палатки — самая ее вершина — пробивалось сквозь плотный туман, окутавший всю озерную пропасть и деревню, с мутными очертаниями изб. Туман был плотным, низким, он скрывал воду и землю, но выше он редел, и поэтому вся деревня — ее древняя деревянная церковь, тополя у заброшенных и невидимых в этот час огородов и фундаментов и сами дома, редкие, высокие, — нее казалось оторванным от земли и будто плыло по воздуху.
Однако Лена не видела ничего, кроме этого оранжевого пятна, словно ждала, что вот-вот выйдет он — а его, она слышала, зовут Вадим, — тронет рукой красивые волосы и скажет, как в первый раз: «Остановись, мадонна, ты прекрасна!»
«Это я-то прекрасна!» — горела она целый день, и веря и не веря в искренность этих слов, и никак не могла погасить улыбки перед старым зеркалом.
В боковом окошке мелькнула мутным жалом коса. Отец вышел за калитку, постоял, словно прислушиваясь к уснувшему озеру, и пошел берегом на покос. Обычно в этот час он проверял перемет или сеть, но вот уже второе утро, как он вынул сеть и забросил ее в крапиву, за двором. «Черт их знает, этих туристов, еще привяжутся…»
Лена накормила скотину, разожгла керосинку — не топить же плиту в такую жару! — зажарила яичницу, поела. Принесла из погреба молока, а сама все прислушивалась, не проснулись ли туристы. Нет, не проснулись. Села к окошку с учебником, перевернула с десяток страниц и вдруг поняла, что ничего не осталось в голове.
Понемногу стал рассеиваться туман, углублялась озерная даль, небо белело от подступавшей жары. Быстро сохла роса. Лене не сиделось. Она подошла к ведрам, одно было целое, в другом — половина. Разлила эту половину по горшкам и с одним ведром побежала к озеру. Вышла на мостик, поплескалась, пошумела на рыбешек — спят в палатке. На обратном пути задела ведром за камень, но ведро лишь слабо цокнуло — и только. Она воровато оглянулась, вылила воду и стукнула пустым ведром по камню. Ей показалось, что звон разнесся до отцовского покоса, но и тут палатка не дрогнула. «Ну и спят!» — с огорчением подумала она. Снова зачерпнула воды и ушла.