— Понятно… — кивнул отец.
— Извините, нельзя ли взглянуть на старые дощечки?
— Так чего там пылищу-то глотать!
— Пустяки, я привычный!
— Ну, тогда… Тогда чего же… Олена!
Лена не то чтобы вошла, а едва не выбежала: она поняла, что ей вести Вадима к старому ларю на чердаке. В полумраке сеней она уже не сдерживалась и, как кошка, ловко взобралась по высокой, почти отвесной лестнице, пропылила по чердаку, отстраняясь от легких, пахучих вениковых туш, подбежала к окошку, а Вадим все еще ощупывал ступени далеко внизу.
— Как здесь красиво! — воскликнула она, ничуть не лукавя, потому что каждый раз, когда она подымалась сюда и глядела с этой высоты на озерный — во весь горизонт — размах, на пустынный берег с его жуткой рябью почерневшего частопенья — ей казалось, что она невесомо парит в воздухе.
— Действительно, красиво, — голос Вадима, его дыхание над самой маковкой заставили ее оробеть.
Она тут же ощутила, как обдало ее жаром крупного, загорелого тела.
— Действительно, красиво! — повторил он, касаясь ее затылка. — И церквушка отсюда кажется совсем маленькой, и берег — больше, и озеро… Красиво у вас. Жаль уезжать, наверно?
— Ну, что? Нашли? — спросил отец снизу, но его шаги уже были слышны на лестнице.
Они успели переглянуться и, как два заговорщика, быстро открыли крышку старого ларя, стоявшего рядом. Зашуршали веники, подошел отец.
— А пылищу-то подняли! — насмешливо заметил он и осторожно растворил усохшую створку оконца.
Вадим уже ничего не слышал. Лена видела, как он склонился над ларем, лихорадочно перебирал доски икон, сдувал, а то и просто отирал пыль ладонями, осматривал обратную сторону досок, ощупывал края в надежде обнаружить древний ковчег и все это делал торопливо, словно покупал их на полустанке во время короткой остановки. Лицо его неузнаваемо изменилось, оно вытянулось, рот приоткрылся, глаза прищурились и остановились, словно уперлись во что-то, видимое ему одному.
— Я говорил, что старье, — сказал отец беспечно, даже не глядя на сундук, а трогая веревку, на которой висели веники, — крепка ли…
— Если разрешите, я взял бы и старье, — Вадим метнул в его сторону полный настороженного ожидания взгляд.
— Да разве жалко!
— Вот спасибо! Я вам очень признателен, не знаю, смогу ли отблагодарить.
— Да чего там! — усмехнулся отец.
— А эту тоже можно взять?
— Можно.
— Ну, а вот эту? — Вадим выдернул со дна кусок материи.
— Чего это? А! Эту давно не вешали. От прабабки досталась. Старая, как свет, с краев обтрепалась…
— Ничего! — Вадим лишь на секунду раскинул ее — блеснула серебром шитья ткань, золотой нитью — нимб вокруг головы какого-то святого — и снова торопливо скомкал, сунул прямо за пазуху.
— Мне даже неудобно… — несколько замялся Вадим. — Как же мне отблагодарить вас? Вы, собственно… Если что нужно помочь дочери при поступлении, то не стесняйтесь: я могу по химии проверить и… вообще… Вы мне не жалеете, я ведь тоже… Мне знакомо чувство благодарности.
— Помочь — оно не худо бы… А что дощечки эти, так вы не беспокойтесь — это пустяк… Помочь, оно не худо бы…
— Красиво тут у вас, — продолжил разговор Вадим.
— Да уж теперь какая красота, — отмахнулся отец, направляясь к лестнице. — Раньше лес был. Лоси, бывало, спали за дворами, на опушке. Выйдешь утром, а они и встают, будто тебя дожидались. Встанут — и пошли-поколыхались в сосняк, только лежки после них желтеют. А волков, а лис, а зайца, а другого зверья? Пропасть! А теперь вот лесу не стало — и зверья нет.
— Грустно.
— Куда же денешься: лес нужен… Осторожнее тут, не упадите, круто!
Когда все спустились вниз и прошли в избу, к столу, отец несмело спросил, кивнув при этом на Лену:
— Так можно будет помочь или трудно?
— Помочь в этом серьезном деле нелегко, но я обещаю. Завтра за нами придет машина из лесхоза — есть договоренность, — так что пусть едет с нами. Поедешь, Лена?
Лена смутилась и просительно посмотрела на отца.
Тот растерялся от такого поворота дела: уж больно скоро все решается, да и мать не велела приезжать так рано…
— Я считаю, что именно завтра надо ехать. Вместе пойдем сдавать документы. Там же переговорю с одним человеком… Дело это не слишком этично, но что делать? Надо поступить.
— Надо бы, — вздохнул отец.
— А раз надо… Словом, завтра едем! Я сделаю все, что в моих силах.
— Тогда уж мы в должниках будем ходить, — заметил отец.
— Нет-нет! — Вадим перехватил поудобнее пачку досок, потупился, и вдруг Лена снова заметила у него настороженный взгляд.