— Не пойму, от кого… — пробормотал Колосов.
— От прокурора! — твердо сказала Валька.
Он поднял голову, но почтальонша резко, как руль, развернула сумку на толстом животе и умчалась.
Колосов не сразу нащупал скобку, дольше обыкновенного искал выключатель в потемках…
«Черт его знает, за что…» — растерянно шептал он, и, пока дорывал распотрошенный конверт, в голове его проносились все дела, связанные с бумагами: акты падежа, акты выбраковки по возрасту, по травмам — акты, акты… Неужели из-за той коровенки, двусисной, которую он разрешил зарезать на праздник как безнадежно больную?
Бумаг в пакете оказалось много. Мелькнули несколько листов из тетради, исписанных крупным малограмотным почерком. Пронумерованных. К ним приколота скрепкой машинописная записка за подписью прокурора.
«Председателю Осинкинского товарищеского суда тов. Колосову В. В.
Ввиду неясности криминала в деле г-ки Малинкиной М. К. предлагаю рассмотреть вышеназванное дело в товарищеском суде.
При выяснении состава преступления, указанного в заявлении гр-на Герасимова, оставляю за вами право переслать дело в народный суд.
«Ах вон в чем дело!» — обрадовался Колосов.
Не отходя от лампочки, прямо в шапке, он прочел и заявление. Написано было слезно и кляузно. Интерес к этому делу пропадал, но надо было прочесть до конца, а в конце было написано:
«…По причине того и поскольку телесное повреждение у меня в дни период времени от гражданки Малинкиной про чего все знают как и сам я прошу засудить ее по всем статьям.
Потом шла приписка:
«Изолировать прошу от обчества».
Колосов не любил суды, но его выбрали как самого грамотного в деревне председателем товарищеского суда, и он честно оправдывал доверие. Даже сейчас, вчитываясь в малограмотные строки весовщика Герасимова и в душе радуясь тому, что болтушке Малинкиной теперь не уйти от ответа, он все же решил сначала объективно провести следствие (это также он считал своей обязанностью), а заодно и вручить повестки.
Подробности стычки Малинкиной и Герасимова он знал хорошо и помнил, как на скотном дворе они подняли шум. Очевидцы утверждали, что будто бы все получилось из-за недовешенного сена, что весовщик не принял претензии, выругал Малинкину, а та двинула ему по уху скребком, которым в тот момент чистила корову. Те же очевидцы говорили, что у Герасимова капала кровь на фуфайку…
Не откладывая дела, Колосов раздвинул на столе немытые кастрюли, вырвал из блокнота два листка и, стоя, написал две повестки — истцу и ответчице. Откинув голову, он с удовольствием прочел написанное, затем ловко, одними локтями поддернул брюки — профессиональный жест, поскольку руки его обычно были или слишком стерильны, или грязны, — и отправился.
«Я еще успею», — заверил он сам себя, глянув на холодную плиту, на картошку, розовевшую из чугуна и уже залитую водой.
Герасимов Матвей встретил Колосова настороженно, а узнав, что дело будет разбираться в товарищеском суде, и вовсе огорчился. Он вяло свесил с печи ноги в валенках, но не слез на пол и не усадил гостя.
— Прокурор, говоришь, отписал? Сам? — недоверчиво глянул он сверху, белея апостольской бородой.
— Сам, — подтвердил Колосов.
Герасимов вздохнул, недовольный таким оборотом дела, и снова завалился на печь, поерзал там, пошуршал валенками и затих, будто затаился.
— Повестку оставляю вот тут, на столе, — напомнил Колосов.
— Что же это получается? — вдруг разгорелся Герасимов. — Выходит, каждый может бить другого чем попадя, а прокурор — хоть пиши ему, хоть нет — и в ус не дует! Это закон, да?
— Ему виднее…
— А может, и больнее? А? — он высунулся на свет и повернул к председателю суда пострадавшее ухо.
— Суд все разберет! — неожиданно официально ответил Колосов и еще более строго добавил: — Товарищ Герасимов.
С этим повернулся, чтобы уйти, но не успел надеть шапку — посторонился: дверь отворилась и вошла хозяйка. Она сердито громыхнула темным ведром с остатками отрубей. Пахнуло зашпаркой, давленой картошкой.
— Суд ваш — не суд! — сказала она, не поздоровавшись и, вероятно, подслушав под дверью. — Прошлый раз Саньку Коршуненка судили, а чего высудили? А?
— Санька получил высшую меру! — отрезал Колосов.