Дней через десять ударил крепкий мороз.
Пронька выбежал утром во двор и зажмурился от яркого солнца. Небо было высокое и необыкновенно голубое. Земля гудела под ногами, а вымерзшие лужи, покрытые, как пеной, звонким, хрупким льдом, были пусты. Над деревней, в легком, прозрачном воздухе, без дела носились веселые галки, и крики их коротким эхом отдавались в лесу.
«Сегодня обязательно назову ее мамой!» — твердо решил Пронька и, почувствовав, что ноги в сапогах начинают зябнуть, побежал домой.
Анисья была на работе. Ему захотелось сбегать в ригу и посмотреть, как там работают, но он вспомнил, что нужно покормить кур, и остался дома. Он любил работать по хозяйству, особенно вместе с Анисьей. Они с ней подняли воротню, сложили поленницу дров, подперли кольями завалившийся забор, заклеили на зиму рамы и сделали еще массу всяких мелких приятных дел. Анисья хвалилась помощником по всей деревне. Все уже привыкли к тому, что Пронька живет у нее в сыновьях, и только непрестанно допытывались, зовет ли он ее матерью. Пронька уже не звал ее тетей, но еще не мог переломить себя и назвать мамой эту добрую чужую женщину.
Были у Анисьи с Пронькой и враги.
Первый враг — Одноглазый. Он все подсмеивался и открыто ждал, когда Анисья с сыном пойдут по миру. Второй враг — Пронькин — мальчишки. Они совали носы в заборные щели и дразнили, что он собирается звать маткой чужую бабу. Третий, затаенный, враг была Ольга. Она сильно переживала, что Анисья, приняв Проньку, отвергнутого ею, заставила по всей округе говорить о ней плохо. Но в конце концов все понемногу сглаживалось. Анисья уже позабыла, что Ольга, в сердцах, подбила ее курицу, и ни на кого не сердилась.
Анисья пришла на обед вместе с Ольгой. Пронька слышал, как они разговаривали, каждая от своего дома:
— Ольга, тебе не надо ли сена? А то я могу дать в обмен на молоко. У меня хорошее сено, усадебное, да зелено-зелено и на дожде не бывало.
— Возьму, — ответила та. — А сколько просишь?
— Так кринок шесть надо за пуд.
— Дороговато.
— Так ведь нас двое!
— Ну ладно, — потупилась та и ушла в дом.
Анисья радовалась сделке.
— Ну, Пронюшка, теперь мы с молоком на ползимы, коли брать по кринке в день. Теперь бы валенки тебе…
Она такая же радостная ушла на работу и разрешила Проньке самостоятельно промолоть на жерновах миску ржи для завтрашних хлебов.
Жернова были легкие, и Проньке очень нравилось молоть на них. Когда он садился за эту работу и начинал крутить жернов, то чувствовал себя серьезнее, приобщаясь к труду взрослых, чья жизнь, как этот круглый камень, крутится вокруг куска насущного хлеба. Он бы молол, кажется, бесконечно, только бы было зерно, но беда, что зерна у них было мало. Пронька сел на мосту, спиной к двери, что вела на крыльцо, поставил слева миску с рожью, повернул верхний круглый камень вхолостую, потом осторожно всыпал в круглое отверстие в центре камня горсть зерна и заработал. Когда он всыпал вторую горсть — из-под плоской кромки камня показалась белая теплая масса муки. Этот миг всегда радовал Проньку, и он с большим удовольствием взял щепотку муки и положил ее на язык.
— Э, нет! Это он мелет. Анисья, видать, в риге! — услышал Пронька голос Одноглазого.
Он вздрогнул, оглянулся и увидел еще какого-то старика с косматыми бровями, а за стариком стояла на крыльце широколицая женщина.
— Ну, ты чего насупился? Ведь это дедко твой, двоюродный. А это тоже не чужая тетка! — пояснил Одноглазый.
— Проня, а ведь я тебя маленького нянчила! — сказала женщина таким тоном, словно говорила: а жернова-то мои!
Пронька испуганно вскочил и убежал в избу, как от цыган.
— А чего с ним толковать! Пойдемте к Анисье, а еще лучше — ко мне. Там окончательно договоримся да и ли́дки пить!
Анисья пришла расстроенная и все металась по избе, не находя места. В избу шел народ. Дверь то и дело хлопала, и входили деревенские женщины, приносившие неприятные вести о том, что Пронькины родственники продали отцовский дом по дешевке Одноглазому.
— Хлеба дал им — на одном возу увезут. Он старика подпоил, а бабу запугал, что-де немцы придут, все равно сожгут. А какие немцы, если их, слышно, остановили! — горячо говорила жена председателя — высокая, тощая баба.
— Ты, Анисья, не подумай на меня, — сказала Ольга. — Это не я их привела. Это все проделки Михаила, он и родственников разыскал для своей выгоды.
— Ай! Одного вы поля ягоды! — махнула рукой жена председателя.
— К ягодке не к поганке — каждый тянется! — отрезала Ольга.