Генка посмотрел на время — половина одиннадцатого, — прикинул, что ему лучше всего сбегать в Каменку к матери и сестре, а там уж — все остальное!
Вспомнив родных, он снова почувствовал тоску по ним, не раз пережитую им в последние годы.
Пробой на двери он вставил в старое гнездо, пристукнул ладонью — висит замок — и направился к околице через свой огород: не захотелось вдруг между прочим попадаться людям на глаза.
Огород был запущен. Одичал. Около самого двора темнел пяток старых, коротких, как могилы, грядок, уже года два не копанных, а дальше по всему участку рыжела поникшая прошлогодняя отава. «Один укос взят», — сразу смекнул он. По всему видно было, что мать после смерти деда приспособила огород под покос. Генка прошел луговиной, вышел за старый овин и направился к мосту через ручей, огибавший деревню. У Синего камня кто-то полоскал белье, а на взгорье, по ту сторону ручья, тарахтел по сырой круче трактор с дровами. Дальше по полю вместо густых полос высокого березняка теперь темнел низкий плотный кустарник и поднимался к перелеску, сливаясь там с его опушковой зарослью.
А день разгуливался. Временами пробивалось солнышко, и сразу радостнее становилось на душе. Мир в такую минуту будто раздвигался во все стороны от Зарубина; воздух, отяжелевший сыростью, мутный, вдруг становился прозрачнее и легче; радостно зеленели замшелые крыши сараев, а где-то вдали, на опушках, совершенно невидимые доселе, снегом вспыхивали березы.
У Синего камня шумела в воде какая-то девчушка в яично-желтой городской кофте. «Ого! Одеваются в Зарубине!» — невольно подумал Генка, всматриваясь. Таз с бельем, должно быть уже выполосканным, стоял на берегу, остальное плотной сырой кучей лежало на камне. Что-то знакомое показалось ему в крупной голове девчонки, но его догадки еще не успели проясниться, как Кило-С-Ботинками быстро повернула к нему голову и стремительно выпрямилась.
— Хо! Вот так встреча! Здорово, Кило-С-Ботинками! — искренне поздоровался Генка.
— Здравствуй! — без видимой обиды ответила она. — С возвращеньем тебя! — Отвела вихрастые волосенки от глаз.
— Спасибо… Повезло мне сегодня на вашу семью: со станции шел — тетку Домну встретил, на Каменку иду — ты здесь. Похоже, что во всей деревне только вы и живы.
— Не только мы, — между прочим, обронила она как бы про себя, а сама не сводила глаз с Генкиного рта и нахально смотрела в него из-под ладони, как мать.
«Зубы заметила и рада этому, зараза», — подумал Генка и плотно сжал губы.
— Пришел, значит… — вздохнула она, опустив руку и подбоченясь.
— Все в порядке. А ты — на ферме?
— На ферме.
— Ну, а кто еще с тобой?
В ее глазках мелькнул острый огонек злорадства.
— И новые и старые!
— Та-ак… И старые, значит…
— И старые. Только Гутьки твоей нет! — снова посмотрела в лицо, и — ладонь козырьком.
Генка невольно оскалился, напряженно всматриваясь в ее глаза — что в них? Отвернулась Кило-С-Ботинками, на трактор смотрит из-под ладони, вид делает, что это ей интересно. Вопроса ждет, подколодная! Ну уж нет, не увидит она его расстройства!
— Ну и правильно, что ушла со скотного, — сказал Генка как можно спокойнее, но ботинки застучали по бревнам моста — не то грязь околачивает, не то чечетку норовит.
— Чего же правильного?
— В полеводстве легче.
Опять тот же огонек в глазах у нее:
— Ее и в полеводстве нет! — и не вынесла Генкиного взгляда, принялась за белье.
Ну что ты будешь делать! Генка сжал кулаки в карманах плаща. Если бы кто знал, как хотелось ему в ту минуту садануть этого сморчка — не то девку, не то бабу с гладким длинным лицом да одной-единственной, но глубокой морщиной в межбровье. Да, добиться от нее чего-либо без унижений было невозможно, стоять тут с ней — тоже противно, и он зашагал по тропке к перелеску, вдоль полосы кустов, кипя от злости и нетерпения узнать все о Гутьке. Он знал, что только там, в Каменке, от матери и сестры можно узнать все как есть. Как против ветра, наклонив голову, пробежал он мимо трактора, волочившего на «пене» огромный воз нераскряженных дров. Широкий железный лист оставлял позади себя приглаженную грязь, гладкую, как свежий асфальт. Молодой парнишка-тракторист весело закивал Генке, но тот лишь кинул бровью, пролетел мимо, сжимая челюсти. Только усталость немного остудила Генку. Уже под самым лесом, на вершине высокого поля, он вспомнил лицо тракториста и узнал в нем рябковскую породу. У Рябковых было много детей, а который из них сидел в тракторе, Генка не мог сообразить.