Многие возлагали на Василия большие надежды. Думали, встанет он во главе колхоза, но он пометался немного по округе, как щука в омуте, а потом женился на Нюрке Спице и затих. Нюрка, в то время тоненькая девчонка, родила ему дочь и двух сыновей, располнела всем на диво, а Василий сник с годами, и только на праздниках поднималась в нем прежняя лихость — признак невылившихся сил.
— Р-р-р-авняйсь! — орал Василий с порога. Было видно, что он навеселе, но не прочь подладить к Генкиному празднику.
— Р-р-р-аздайсь!
Кило-С-Ботинками отскочила в сторону.
Василий прищурился, схватил двух девчонок за бока — визг! И потом прошагал прямо к Генке, обнял его, сидящего, поцеловал в ухо.
— Заждались, — сказал он негромко. — Ну, как там?
— Ничего…
— Да вижу, как ничего, — он кивнул на голову Генки. — Или, может, не в струю попал? А?
— Точно, — кивнул Генка, уступая ему свой табурет. — Мама, дай дедов бокал…
Василий присел к столу боком, выпил один. Нюрка без слова и очень ловко протянула ему ломтик огурца на своей вилке. Обычно она с утра до вечера кричит на него, но пьяному — ни слова поперек. Дуется, копит про себя, но — ни-ни!
— Рябок! Ты чего не играешь? А ну-ко дай «Соломушку»!
Рябок нерешительно хлюпнул басами.
— Врежь на все! — осмелели его дружки.
Первым кинулся в пляс Василий. Он продробил каблуками для вступления, отшатнулся в простенок и оттуда запел первую частушку, выходя прямо на девчонок:
— Тебя загонят! — обиделись девчонки и вытолкнули на него белолицую Машу Горохову.
Маша родилась как раз в самую грязь, в распутицу. И хоть мать ее, засидевшаяся в девках, принесла ее «в подоле» с железной дороги, где она работала будочницей у шлагбаума, — в доме Гороховых, да и по всей деревне ходили весельчаки, поздравляли, радовались.
— О как! Съел? — крикнул Рябков за столом.
Василий протопал свой круг под насмешки девчонок, почесал в затылке и решил отомстить насмешнице. Пропев частушку, ткнул Машу в бок.
У кого-то вырвался нехороший смешок, но Рябок тотчас нажал со всей силой на басы, однако и сквозь гармошку раздался Нюркин голос:
— Отстань, дурак, от девки! — так крикнула, будто он трезвый. Не испугалась на этот раз.
Василий кинул в ее сторону налитый кровью взгляд, но Нюрка и тут не испугалась и показала ему свой плотный кулак, гладкий как колено.
А Маша ничуть не смутилась. Она еще веселей прошла круг, раскатилась в широкой улыбке, только ямки замерцали на щеках, глазищи горят коричневой темью.
«Ладная девка растет, — шептались бабы. — Это всегда так: как из-под куста — так красавица. Говорят, у них с Петюхой Сизовым, Кузнецовым сыном, любовь завелась. А он на льнозавод подался… Тише!»
Однако Маша не стала ввязываться в спор с Василием на частушках и, будто хотела сама подтвердить то, о чем шептались бабы, спела задушевную:
Досадно, что ли, показалось Василию, что Маша отказалась сразиться с ним, а может, вспомнился кулак Нюрки, — трудно сказать, только прогнал он девчонку к подругам, а на середину потащил за руку Генку.
— Давай, давай, тряхни стариной!
— Спляши, спляши! — поддержали со всех сторон.
Вышел Генка, провел ладонью по облетевшей голове — но нет уже тех волос, не пригладишь… Кто-то охнул некстати. Молча прошел круг Генка, потом вскинул голову, глянул на Василия снизу вверх, выдохнул: