К дому шел по прогону. Поравнявшись со своей баней, он посмотрел на пустые еще огороды и увидел за домом Цветковых, у поленницы на солнцепеке, Гутьку. Она сидела на солнышке в голубом расстегнутом пальто и смотрела в землю. С минуту он наблюдал за ней, потом поправил на плече топор и медленно прошел к дому, не понимая своего спокойствия. Он не знал, что в нем только что все перегорело и для нового волнения уже не осталось сил.
Гутька тоже, должно быть, увидела и узнала его. Когда он прошел, она не усидела и выглянула из-за сарая. Белая рука ее осторожно касалась угла, словно он был только что выкрашен.
8
Уже несколько дней только и было разговоров в округе, что о продаже архиповского дома в Зарубине. Генка вывесил объявления на полустанке, на почте, у магазинов соседних деревень. Он понимал, что немного поторопился: надо было сначала привести дом в порядок, но не жалел об этом и делал ремонт, дожидаясь в то же время покупателей. Он провел в дом свет, три точки — на кухне, в передней и на мосту. Подумав, он сделал и четвертую — на крыльце. Такого, чтобы на улице свет горел, не было в деревне ни у кого. Он поднял обвалившийся огород, починил крышу, чтобы дыры не бросались в глаза, и даже решился на большую работу — сделать новое крыльцо. «Дороже дадут», — решил он.
Рябок притащил ему на тракторе три бревна и несколько штук нетолстых подтоварин. Вот тут пожалел Генка то бревно, что спалил. Ну, что делать! Зато доски нашлись в сарае. Три дня с раннего утра и до позднего вечера возился Генка с крыльцом. Все сделал заново — и столбы оттесал новые, и доски настлал свежие, выструганные дедовым рубанком. Новые ступени издали белели. «Покрасить бы теперь!» — мечтал Генка, но с краской было трудно, да и деньги кончались.
Теперь, когда все было сделано, Генка с утра до вечера торчал на своем новом крыльце и ждал покупателей.
Однажды к нему подошел окатовский дачник в белом чесучовом костюме по случаю хорошей погоды. День действительно выдался теплый. Деревня была полна весенних звуков — кричали детишки, кудахтали куры, на высоком поле тарахтел трактор — то Рябок делал пробную вспашку. Появились уже первые отпускники и пенсионеры-дачники, приехавшие пораньше с малышами. Пока их было немного, но скоро, после окончания занятий в школе, должна была хлынуть основная лавина приезжих. Пока же вдоль аллеи неизменно прогуливался окатовский дачник, с которым Генка уже успел подружиться.
— Добрый день, хозяин! — дачник дотронулся до шляпы.
— Здравствуйте, Петр Захарыч!
— Хорошее вы дело сделали, молодой человек. У вас золотые руки. Да, да! Не отмахивайтесь! Я знаю цену плотницкому труду. Я родился и вырос в этих местах.
— В этих? — удивился Генка, тотчас вернувшись к вчерашним размышлениям о том, что и он мог бы стать таким же…
— Да, в этих местах. Вот где-то на этих полях рос тот хлеб, на котором я вырос. Мне все здесь памятно, все дорого. Помню, еще мальчишкой я бегал смотреть на дом художника, на него самого.
— В Грачевник, что ли?
— Да… Теперь это зовется так… Очень хочется туда сходить, да не знаю, смогу ли… Вы разрешите мне присесть?
Генка подвинулся. Архитектор поднялся на три ступени, тяжело опустился рядом и задышал так, как если бы погрузил трактор дров.
— Фу… Фу… Сердце, как тряпка. Прошлой весной второй инфаркт пережил… М-да… И вот заметьте: как только приезжаешь в то место, где родился, там организм чувствует себя много лучше. Что это? Я думаю — нераскрытый закон дивной природы, единожды и навсегда запрограммировавшей расположение организма к данной среде. М-да… — Он уравнял дыхание и продолжал свои рассуждения, которые Генка очень любил: — Чем старше становлюсь, тем больше люблю я все здешнее. И люди здесь мне нравятся. Они все без маски — подлец и выглядит подлецом, его издали видно, а хороший человек, хоть он и смур по кафтану, а душа бела, и тоже видно ее. А чудаков сколько! Иду я вчера по вашему прогону, а от ручья мне навстречу Домна Марковна. Идет — лица на ней не видно, все распухло так, что глаз не видать. Присмотрелся — и руки у нее так же разнесло. «Что, — спрашиваю, — с вами?» — «Не знаю», — говорит. Вечером фельдшера вызывали ей, и тот не поймет. В город позвонил, с врачом по телефону консультировался. Врач из города спрашивает, что она ела накануне. И что вы думаете? Оказывается, эта чудачка купила в аптеке четыре банки витаминов на сахаре (все берут, и ей надо!), пришла домой и напилась с ними чаю. Сколько съела — не говорит, а факт налицо.
— То-то она завязалась! Едва узнал ее сегодня на колодце, словно зимой укуталась, — заулыбался Генка. — Ну, а чего доктора говорят — так и останется у нее или пройдет?