— Ну, так сейчас говорю!
— А ты не ори на меня, я тебе не Люська каменская!
Ну что ты будешь делать! Как чуть чего — так Люськой каменской тычет. Ну был у нее в магазине, ну заходил с заднего хода, а с какого же заходить? Сколько раз он ей объяснял это! Но каждый раз длинные языки доносят ей. Председатель сжал ладонями свой костлявый лоб, прикусил подушку и сдержался. Он давно был готов к хорошему скандалу, но начинать его в посевную опасался: и так хлопот выше головы.
— Я не ору, а ты слушай: скажи, чтобы этот деятель завтра выгонял на выруб, там все равно не косим. Слышишь?
— Ладно… А ты зашел бы к Генке-то. Чего он дурью мается: то крыльцо новое строит, то углы пилит. Подумаешь, Витька Гутьку увел! Оставался бы да работал, а то торчит, как сыч, в окошке. Бабы говорили, на одной картошке сидит, молоко и то не стал брать, денег, видать, нет.
— Ну и что?
— А то: как бы чего с голоду-то не выкинул. Ведь было же на днях — напал с топором на тетку Дусю Баруздину.
— Было, — согласился председатель.
— А если он Витьку с Гутькой встретит, тогда чего? А?
— Вот тоже деятель прибыл!
— Ты давай зайди к нему и поговори. Чего молчишь?
— Зайду…
Председатель сказал это, не пропуская саму мысль о Генке в глубину сознания, забитого массой дел. Он уставал не на шутку. Помимо хлопот, связанных с посевной и фермами, не было дня, чтобы что-нибудь не случилось. Сегодня с утра преподнесли в Полянах — самой отдаленной деревне колхоза — еще одну неприятность. Тракторист Сергей Артюшкин поехал на озеро мыть тракторные сани. Никогда такого не было, а он надумал мыть из-под навоза. Загнал сани задом в реку и оставил там на двое суток. Потом приезжает, подцепил, дернул — ни с места: засосало сани. Он снова дергать — опять ни с места. Гусеницы проворачиваются на песчаном грунте, и все. Он на газ — только песок летит назад, а все без толку. Тогда Артюшкин решил качнуть сани в сторону, повернул трактор вдоль берега, а стоял на самой кромке, дал газу, да и слетел в реку. Как сам вылез — никому не понятно. Приходит в контору — мокрый, смеется, сукин сын, а председатель теперь ломай голову, как тащить технику. А сделать это надо быстро, ведь посевная, да и в районе узнают — беда. Паршивый случай…
Он уснул, подвернув руку под себя. Во сне бредил. Снилась какая-то неприятность и продолжала дергать нервы даже ночью.
— Вставай! Вставай, слышишь?
Нет голоса противнее, чем вот этот, тещин, когда она будит его по утрам.
— Вставай! Ты что — окостенел? Вставай!
— Слышу…
— Лешка уж машину завел, — врет она, чтобы растормошить зятя.
Председатель верит и не верит, но поднимается и идет, покачиваясь, за дверь. Сердце прыгает как мяч. Глухо шумит в висках. Давит недосып. «Отсеюсь — усну сразу на двое суток», — мечтает он и не верит, что придет такое время. Он каждый день скандалит с доярками и каждое утро удивляется: как же они могут высыпаться, ведь встают еще раньше!
По мосту он прошел в полумраке еще неоткрытого двора. Запахи его действуют ободряюще, отодвигают на время тяжелые думы, приближая к простым заботам своего дома. В полумраке он слышит, как ро́стятся куры и юркают овцы, сухо стукаясь о доски заклети. Утро… «Позвоню-ка я Спиридонову на льнозавод, попрошу кран у него. Поросеночка, скажу, мартовского будешь иметь…» — думает председатель. Застегнувшись на ходу, он спускается по лестнице на липкую подстилку, открывает курам оконце и идет умываться.
Машина завелась сразу, но шофер вспомнил, что не заправился, и виновато посмотрел на хозяина.
— Не мог с вечера, что ли? — ворчит председатель, жалея тех десяти минут, которые он мог бы побыть еще дома, но тут он вспомнил про Генку и даже обрадовался такому случаю: — Я буду ждать у Генки Архипова!
Вдоль березовой аллеи была проложена тропинка, и по ней председатель дошел до архиповского дома. Дверь на крыльце была не заперта, вторая дверь, в жилую половину, и вовсе распахнута. Председатель прямо с моста увидел спящего на лавке Генку. Тот спал в одежде, даже не сняв сапоги.
«Пьяный, что ли?» — подумал председатель и хотел крикнуть, но потом подошел и потряс Генку за нос.
— Эй ты, деятель! Пора в школу!
Генка нервно кинул носом в сторону, словно отгоняя муху, и открыл глаза. Увидев, кто пришел, он свесил ноги и засопел, глядя исподлобья.
— Дверь закрывай! — вдруг рявкнул он.
— Да ведь и была открыта, чего орать-то!..
— Надо, и ору! В председатели вылез, так думаешь, и по губам не получишь?
— Ну, дай, если охота, — сразу сменил позу председатель и посмотрел на дверь: уйти, пожалуй…