— Она учила вас сейчас говорить людям приятные вещи. Это хорошо, если это правда. А если это неправда? — спрашивал архитектор и пробовал с ложки чай.
— Ах, давайте оставим спор! — просила Нина Николаевна. — Вы что-то спрашивали прошлый раз о стенах домов? — напомнила она Генке, уводя разговор в приятное русло.
Генка размолол зубами печенину, запил ее чаем.
— А! — вспомнил он. — Почему у длинных и высоких домов стены неровные?
— В каком смысле? — оживился архитектор, сразу забыв обо всем на свете.
— Ну вот они выпирают то там, где выход, то на углах. Вот, — раскрыл он альбом и ткнул толстым пальцем туда.
— Вы коснулись вопросов статики, молодой человек, — архитектор отодвинул чашку и положил альбом так, чтобы и ему, и Генке было хорошо видно. — Устойчивость зданию обеспечивает не только фундамент, но еще и так называемая пространственная жесткость.
— А чего это? — спросил Генка и тем самым понравился архитектору еще больше: в этом была честность признания.
— Упрощенно говоря, пространственную жесткость как раз и обеспечивают те выступы, которые вы заметили. Вот они, видите? Вертикально, от крыши до фундамента идут и выполняют…
— Неужели они держат дом? — усомнился Генка.
Архитектор снял очки, посмотрел на собеседника. Подумал.
— Одну минуту! — сказал он. — Нина, дай лист бумаги, пожалуйста! — попросил он жену, а у Генки спросил: — Вы можете поставить лист бумаги на ребро?
— Как?
— А вот так, — он взял принесенный лист и пытался поставить его на ребро. — Как видите, ничего из этого у нас не получится. Однако положение радикальным образом меняется — прошу внимания! — меняется, если по всей вертикальной плоскости листа мы сделаем выгиб. Сомнем лист вот так. Вот. Теперь у нас опорное ребро листа тоже делает изгиб! Принцип раздвижной ширмы.
Архитектор поставил лист на ребро, и тот стоял.
— Здорово! — искренне обрадовался Генка.
В течение своей лекции архитектор был увлечен и немного переутомился. Пот у него выступил на лице и скопился мелкими каплями на лбу и на мешках под глазами. Он виновато посматривал на жену, но та все равно укоризненно качала головой и наконец встала, вышла. Вернулась она с каким-то лекарством.
— Нет, нет! — запротестовал архитектор. — Это пройдет и так!
— Ложись, пожалуйста. На прогулку сегодня не пойдешь!
Она еще что-то говорила негромко и беспрерывно о том, что не следовало забираться так далеко, что здесь и врачи понимают немного, и транспорт плох, а потом неожиданно взглянула в окно и радостно сообщила Генке:
— Геннадий Сергеич! К вам кто-то пошел!
Генку как ветром сдуло.
Он пробежал вдоль березок, влетел во двор своего дома и увидел, что с крыльца спускается почтальонша. Из притвора двери торчал белый конверт.
— Мне, что ли? — спросил он.
— Ну конечно! — посторонилась почтальонша, пропуская Генку.
Он выхватил письмо и не понял по обратному адресу от кого. Оглянувшись на уходившую почтальоншу, он крикнул ей:
— Шура! Там не слышно ничего насчет покупателей?
— Не слышно и не видно! Да кто сюда поедет? Другие деревни есть, получше. Там тоже дома продаются, — она безнадежно махнула рукой и пошла, поправляя на плече сумку каким-то птичьим движением головы.
«Тоже дома продаются!» — с ужасом повторил про себя Генка, восприняв это, как самое неприятное открытие.
Он опустился на крыльцо на самую верхнюю ступень и разорвал конверт. После первых же слов он понял, что письмо от Бушмина. Тот писал из Ленинградской области.
«Гейша! Приветик!
Если ты уже пропил дедушкин домик, то занимай денег и вались ко мне. Понял? Если не пропил — оставь, тут пригодятся для одного дела. Приезжай скорей. Жду.
Если потерял адрес — смотри на конверте.
Жму лапу.
«Ни числа, ни слова о работе», — с недоумением подумал Генка.
И все же письмо вывело его из того столбняка, в котором он находился, пока ждал покупателей. Сейчас мысль его снова напряженно заработала. Один вопрос не давал покоя: где достать немного денег?
Он перебрал по очереди всю деревню, но не придумал, в какой дом можно было бы зайти и спросить. К учителю он не пойдет, как не пойдет к председателю или к Качаловым. У Рябковых вечно нехватка денег. Окатовы — те только что телевизор купили, едва ли есть. У кузнеца Сизова хорошее хозяйство, но он учит сына и дочку в городе, все уходит. Были еще дома три-четыре, и раньше Генка мог бы пойти туда, но с тех пор, когда он возил им дрова, пахал усадьбы и помогал в других делах, прошло уже много времени, а начинать новые отношения с долгов было просто неудобно.