— Ну, ладно, соловья баснями не кормят! Мать, давай ужинать! — не вытерпел председатель.
Антон Иваныч отказался ужинать, но не ушел, а сидел и смотрел, что и как они едят. Порой он снова начинал рассказывать про пчел, не переставая постукивать вставной челюстью о верхние зубы. Но вот он стал растирать коленки, все быстрее и быстрее, что всегда он делал при волнении, и наконец обратился к председателю:
— Анатолий! Дай мне завтра лошадь.
За столом наступило молчание.
— Я уже давно прояровизировал картошку. Ростки вот какие, боюсь, что совсем перерастет.
Председатель облизал ложку, которой он брал мед, отодвинул недопитую чашку и задумался. Ну как вот дать ему лошадь? Дай — и все закричат: и нам давай!
— Хорошо, Антон Иваныч! В воскресенье будем пахать животноводам, а вам — в первую очередь.
— Анатолий Иваныч, — взмолился учитель. — Так ведь это еще целых два дня! Перерастет картошка, ростки-то вот этакие! Завтра бы мне, Анатолий Иваныч, а?..
Председатель посмотрел, как тещина ложка врезается в светлую мелкозернистую массу липового меда:
— Посмотрим…
— Ага! Хорошо! — обрадовался Антон Иваныч и больше не задержался ни на минуту.
Было слышно, как он чиркал на крыльце спичками, освещая дорогу, и откашливался.
Председатель допил чай, встал и направился к порогу.
— Пройдусь немного…
— После меда-то! — остерегла жена.
— Ничего.
Он накинул ее фуфайку и вышел во двор.
За деревней по-прежнему стрекотал трактор. «Испугался, — с гордостью за себя и жену подумал председатель. — Пусть пашет, а проучить надо будет, чтобы другим наука была». Закурил с облегчением.
В последние два года, как принял колхоз, он стал замечать в себе, что любит в деревне потемки — никто не видит и не беспокоит. Из потемок он мог спокойно наблюдать жизнь деревни, что теплилась в проемах освещенных окон. По дрожи занавесок мог понять, спокойно в доме или нет, если громко кричит радио — значит, дома одни ребятишки или пьяный хозяин; зажглись в доме все окна — пришли гости на посиделки и говорят о чем-то, может и про него; светится окошко во дворе, в хлеву — хозяйка у скотины, ждет отела или хлопочет у заболевшей коровы, — все это и многое другое, что он в общем-то знал с детства, теперь усвоил по-особому, усвоил как сигнальные знаки чужой жизни, но в глубину ее по-прежнему еще не мог проникнуть.
Он вышел на середину дороги, покрытой нетолстым слоем мягкой пыли, и заметил, как плыли в поле, покачиваясь, яркие фары трактора. Но вот они мигнули и погасли — зашли за дома, но мотор продолжал работать ровно, без рывков, на одном режиме.
«Пойду взгляну!» — неожиданно для себя решил председатель.
Он прошел по середине дороги до конца деревни и вышел в поле. Темнота в просторе показалась ему жиже. Ботинками он легко нащупал край пахоты и направился по самой кромке к тому месту, где трактор будет делать разворот. Трактор возвращался с другого конца поля и шел прямо на председателя. Вот уже ослепил его, но прошел мимо, развернулся и почему-то не остановился. «Как так? Видел и не остановился! Ну, я ему сейчас!»
Пришлось ждать, когда трактор вернется опять. Становилось немного холодно от вечерней сырости, и злость на Рябка усилилась.
Трактор приближался опять. Председатель заранее стал делать требовательные знаки руками, но трактор и на этот раз спокойно развернулся, опустил поднятые плуги в землю и двинулся снова. Председатель кинулся к нему и дважды ударил кулаком в желтый бок кабины:
— Стой! Стой, говорят тебе!
Трактор остановился.
— Вылезай! — крикнул председатель что есть силы.
Мотор приглох. Дверца открылась.
— Я вот тебе сейчас стукну по толстым-то губам! Так стукну — блин сделаю, понял?
— Генка? А ты чего тут, за Рябка, что ли? — опешил председатель.
— Не твое дело! — отрезал Генка. — Передай своей балаболке, что поле к утру будет готово, как в сказке, но если вы привяжетесь к Рябку — не молите бога!
— А на меня-то ты за что кричишь?
— За что, спрашиваешь? А за все!.. Уйди! — и замахнулся ногой.
Председатель отскочил и набрал в ботинки земли.
Трактор снова взревел, полоснул по полю светом и чем дальше, тем шире и бледнее освещал землю. Вдали, у самых кустов, что-то мелькнуло, и председатель не сразу понял, что это легким комом метнулся заяц.
— …а …а …а!.. — донеслось из трактора, но ничего было не понять из-за шума мотора.
А понять хотелось.