— Сегодня родственников ждут с поезда. Должны приехать. Почему, спросил, решили здесь? А сама-то мне и отвечает: тут, мол, велел, если что… Ну, тут так тут, нам-то что! Хороший был человек…
— Дом у меня не купил, — вздохнул Генка, будто бросил дачнику обвинение.
— И у нас — тоже! — добродушно ответил Василий.
— Теперь уж не продать…
— Конечно, не продать! Так вот постоят-постоят заколоченные, а потом — на дрова. Ясное дело. А вон, видишь, бурьян. Это позапрошлый год дом сгорел. Хозяин-то, говорят, хорошую страховку получил, да и уехал.
— Куда?
— Нашел место. С деньгами-то не пропадешь…
Генка вскинул голову и, призадумавшись, замедлил шаг.
В каждой деревне они спрашивали, открыт ли магазин, и всякий раз Василий ощупывал десятку, которую дала им вдова.
— Да-а… Рано вышли, — жаловался он Генке. — Но ничего! Пока дойдем, пока место выберем — и чайная, глядишь, откроется. Там теперь чайная есть. Недавно открыли. Хорошая чайная, на новый манер. Одна стена в ней вымазана черным, другая — красным, а третья так, в известке, оставлена.
— А четвертая? — без всякого интереса задал вопрос Генка.
— А четвертой нет. В четвертой окошки, откуда еду суют, да буфет еще. А столы, стулья — это все по-новому заведено. Там сейчас большую дорогу асфальтом покрыли. Через два района будто бы идет, а может и дальше, не знаю. Машин теперь на той дороге стало много. Как едешь лен сдавать — стоят около чайной. Раз какие-то на легковой прикатили из города, погуляли, и назад. А дорога-то — гладь. Ну они и разогнались — да на трактор, что обочиной шел навстречу.
— Ну и как? — спросил Генка.
— Все честь честью: с музыкой хоронили… Ух ты! — вдруг воскликнул Василий. — Река-то как обмелела!
Река, через которую они шли по деревянному широкому мосту с перилами и которую Генка знал полноводной, стала очень узкой. Длинные зеленые водоросли переросли ее глубину и вытягивались по течению.
— Воды в мире стало меньше, — грустно заметил Генка, вспомнив разговор с Бушминым.
— Плотину прорвало, — отозвался Василий.
Дедовы сапоги были Генке велики, в них сбились портянки, и он чувствовал, что натирает ногу. Присели у моста. Переобулись. Василий спустился к воде и посмотрел рыбу.
— Пойдем! — позвал его Генка сверху.
В Богородицкое пришли около девяти часов. Остановились у колодца. Напились. Василий спросил у монтера, висевшего на столбе, когда открывается чайная. Тот ответил, что в одиннадцать. Они перешли дорогу — простучали каблуками по асфальту, обогнули большой пруд и вышли к колокольне, за которой поднимались деревья кладбища. Место они искали неторопливо, с толком, чтобы было хорошо всем — архитектору, чтобы не сыро лежать, родственникам, чтобы понравилось видом, и им самим, чтобы много не мучиться.
— Под самое дерево не надо, — учил Василий.
— Почему?
— Корни замучают, пока роем.
Наконец нашли то, что искали. Место было высокое, рядом рос большой куст бузины, поодаль — березы, а между них с высоты большого холма, на котором стояло село, открывалась такая даль, что было видно все до самого горизонта и, может быть, даже Зарубино.
— Ты не видишь нашу деревню? — спросил Генка.
Василий сощурил свои глаза, потом протянул руку, и палец его закачался:
— О-о-он там, в низине, за леском. Видишь? Та-а-ам…
Землю отмеряли шагами, взяли направление с востока на запад и приступили. Дерн сняли аккуратно и отнесли в сторонку — пригодится на отделку. Под дерном, как и говорил Василий, пошел песок. Начали сразу вдвоем. Генка рыл молча, его приятель — с разговорами. За час углубились по пояс и стали мешать друг другу, тогда начали по очереди. Под песком была мягкая красная глина, но потом она пошла суше, плотнее.
— Сколько накачало? — спросил Василий.
— Скоро одиннадцать.
Посмотрели друг на друга.
Генка стоял наверху. Не шевелился. Воловий, тяжелый взгляд устремлен в горизонт, к Зарубину.
— Там иной раз только с утра бывает, а потом только красное цеди. — Василий вылез из ямы, хрустнул десяткой. — Пойдем!
Побросали лопаты. Пошли.
Чайная была уже открыта. Все в ней было, как и говорил Василий, по-новому. Разноцветные столы и стулья, покрытые пластиком, перекликались с цветами стен и шашками пола, которые спешно домывала уборщица. По стенам раскиданы светильники, занавеси на окнах до самого пола и буфет — весь в зеркале.