По улице прошли двое и говорили о прошлой грозе. Говорили возбужденно и непонятно.
«Пойду я в город, — подумал Генка. — Пятерка еще есть. Похожу. Посмотрю…» Мелькнула мысль о том, что, может быть, встретит там Гутьку…
Он сказал матери и пошел. Где-то на середине деревни громко разговаривали женщины, о чем — не понять. Когда Генка подошел ближе и увидел их, стоящих за палисадником, то понял, что опять говорят о грозе. Он еще не поравнялся с ними, как одна из женщин узнала Генку и всплеснула руками:
— А вот мы сейчас спросим! — и вышла навстречу. — Ты ведь Архипов? Любкин брат?
— Ну да.
— Ты из Зарубина идешь?
— Нет, я здесь ночевал, у Лешки.
— А не знаешь ли, чей там дом сгорел? Или ты не слыхал? А?
Генка, наверно, изменился в лице, потому что все смотрели на него и не двигались.
Генка как костяной прошел мимо них, потом понял, что идет не в ту сторону, повернулся и заторопился прогоном на Грачевник.
18
На тропе, уже за дедовым покосом, встретился Генке незнакомый мужчина.
— Вы не Архипов? — спросил он.
Генка посмотрел — одет попросту, лицо тоже простое, по говору местный. Насторожила Генку только озабоченность на лице.
— Ну, Архипов.
— А я к вам. В деревне сказали, что вы в Каменку ушли, так вот я и…
По разговору пока ничего не слышалось опасного.
— У вас тоже, я смотрю, несчастье за несчастьем в деревне.
— А что? — насторожился Генка.
— Да вчера хоронили, сегодня дом сгорел.
Он повернулся и пошел рядом с Генкой.
— А я вот по какому делу: отец у меня умер. Нельзя ли крестиком разжиться? Слух прошел, что вы мастер. Старику было восемьдесят пять, надо похоронить, как положено.
— Мне сейчас не до крестов, — ответил Генка, поняв, что от этого человека ничего плохого не будет.
— Так это разве долго! Я возьму, если вам не нужно, и деньги заплачу. Пять минут делов-то!
— Где возьмете? — не понял Генка.
— У крыльца. Тот крест там лежит.
«Что такое? — изумился Генка. — Неужели не понравился мой крест родственникам архитектора?»
— Мне сказали, что сделан он был дачнику, а родные да приезжие из Москвы поставили ему пирамидку со звездочкой. Кому что…
— Кому что… — повторил Генка, не сбавляя ход.
— А соседи положили крест за ваше крыльцо.
«Значит, за крыльцо окатовской тещи», — подумал Генка, но не стал разуверять человека.
Прошли немного молча. Показалось поле, а за ним и сама деревня.
— А что это у вас какой лев каменный у крыльца-то сидит? — спросил встречный.
— Надо, и сидит, — буркнул Генка и вдруг выкатил на него глаза: — У какого крыльца?
— Да у вашего, у нового! Сидит, скалится. Чудно…
Генка остановился, посмотрел на деревню — ничего не понял, так распустились деревья, и спросил:
— Так дом-то не сгорел разве?
— Сгорел.
— А крыльцо?
— Все сгорело.
— А вы сказали: лев у крыльца сидит!
— Сидит. Так это у вашего крыльца, а сгорело правление!
— Фу! Зараза… — Генка схватился за лоб руками.
— А вы испугались, что ваш? — обрадовался встречный. — Не-ет, это правление или как мне еще назвали?
— Часовня, — подсказал Генка.
— Вот-вот! Часовня сгорела. Молния в антенну угодила — за полчаса не стало домишка. Вот ведь тут какие дела: вчера покойник, сегодня пожар — так и идет жизнь, чего тут поделаешь! Ведь и жалко дома; да ничего не сделаешь. Мне вот и жалко отца хоронить, а ведь понесу.
— Вы откуда? — спросил Генка, продолжая называть встречного на «вы», отчего оба этих местных человека чувствовали неудобство, но никто не решался первым перейти на более удобное обращение — «ты».
— Я из Чашина. Вчера могилу копали, а там мне и говорят, что крест, мол, остался хороший, вот я и приехал. Железный — это хорошо, а то деревянные-то на дрова таскать стали. Бога нет — бояться нечего, таскают… Сколько вам за крест-то?
— Не знаю.
— Рублей пятнадцать — хватит?
— За глаза! Много даже…
— Ничего, что же делать, — вздохнул мужик, видимо, сожалея, что много предложил, но тут же сказал, как бы успокаивая сам себя: — Крест отменный, я видел. Вечный — вот главное.