— Не надо, мама… Прошло… Давай дедов бокал!
19
Вечер выдался тихий. Над деревней и дальше — над полями и лесом — остановилась густая, погожая синева, еще не приглушенная темнотой. Солнце уже село за каменским лесом, а вершины берез еще были охвачены заревом, и там, в розовых ветвях, лениво гомонились сытые грачи. На всем небосклоне — еще ни звезды, а над прудом, в низинах полей и вдоль по ручью уже заводился туман. В такой час особенно сильно пахнет молодая крапива. После грозы, смывшей весеннюю прель и плесень, земля радостно брызнула тугой зеленью.
Генка шел по прогону к ручью, ступая босыми ногами по ископыченной дороге. В воздухе еще пахло прошедшим стадом. В руках он нес вымазанные глиной дедовы сапоги. На купальне он сначала вымылся сам, вытер лицо подолом рубахи и уже принялся за сапоги, когда услышал на дороге от города машину. Ее еще не было видно за кустами, но ясно слышалось, как она затормозила, донесся чей-то голос, а через минуту снова рыкнул мотор, и машина легко пошла под гору накатом. Уже был виден верх кузова, покрытый брезентом.
«Губастый комбикорм везет», — подумал Генка.
У ручья машина притормозила, и Генка увидел, что в кабине был только один шофер. Он открыл дверцу и крикнул:
— Помоги иди! Плохо чего-то… — кивнул на дорогу, за кусты и, не объяснив, поехал в деревню.
Генка постоял, соображая, потом отставил сапоги, перешел ручей по плотине, поднялся по круче берега сквозь кусты и вышел на дорогу.
У самой обочины, обхватив тонкую ольшину одной рукой и согнувшись, стояла Гутька. Она тихонько охала и сплевывала в траву. Зеленая косынка съехала на шею, открыв русые сбившиеся волосы. Матово белели ее высокие ноги из-под короткой юбки в раскинутых полах расстегнутого плаща.
Гутька ахнула от неожиданности и отвернулась, пряча, от Генки лицо и живот, уже заметный под кофтой.
— Ну, ты чего? Худо, да? — спросил он растерянно.
Гутька молчала, не подымая глаз, и торопливо вытирала свои полные, все такие же алые губы платком — мокрым потемневшим комочком.
— Ну, ничего, ничего, — гудел Генка уже над самым ее розовым ухом и сам слышал, как дрожит его голос. — Ничего… Пройдет это. Пусть стошнит… — и, опомнившись, добавил: — Здравствуй, Гутя!
— Здравствуй… Меня укачало, — словно оправдываясь, сказала она умоляюще, вскинула на него свои серые глаза, как бы прося поверить.
— Ничего такого… Подумаешь… Ничего такого…
Он выпростал подол рубахи, потряс им, выбирая место почище, и вытер Гутьке подбородок. Она не противилась, лишь слегка отвернула голову, но Генка придержал ее своей широкой теплой ладонью и легонько повернул лицом к себе.
— Не надо, Гень…
Она взглянула на него, хотела что-то сказать, но в глазах дрогнули слезы.
— Чего ты? Ну? Ведь ничего такого…
Но она круто повернулась и испуганно засеменила вниз, к ручью, опустив лицо к дороге.
Генка вышел из-за кустов, смотрел ей вслед.
Походка Гутьки, при всей ее торопливости, была очень осторожной, казалось, Гутька боялась, что в ней может что-то оборваться, и Генка, заметивший необычайную неподвижность ее стана, понял, что она боится спугнуть в себе это «что-то», вдруг ставшее для нее дороже всего.
«Чего она боится?» — подумал Генка. Он крупным шагом пошел за ней и уже почти догнал, но в это время на мост вбежала мать Гутьки с белыми от страха глазами.
— Генка! Паразит! Ты чего это? Гутенька!..
Она кинулась навстречу дочери, приняла ее в вытянутые руки, отвела за себя, потом, как клуша, раскинула руки-крылья, прикрывая дочь, и ждала Генку.
— Мама, он ничего…
— Ступай, доченька, ступай… — облегченно передохнула мать.
Генка молча остановился около них.
— Генка… Генушка… А ты иди, иди домой! — подтолкнула она Гутьку. — Генушка, соколик! Зачем ты… Чего тебе она? У тебя теперь Тонька есть. Ну? А моей-то зачем дорогу переходить?
— Да мне что!..
— Генушка!.. — Она схватила его за оба рукава рубахи и судорожно дергала их. — Отстань ты от нее, христом-богом молю! Не сердись ты на них, ведь им надо жизнь улаживать, а легко ли?..
— Мама! — крикнула Гутька издали.
Генка высвободил рукава и направился к недомытым сапогам.
20
Новый трактор оказался колесник, и Генка выехал допахивать на старом, рябковском. Накануне он целый день провозился с ремонтом и вот завел. Вырвались к небу голубые кольца из дрыгающей трубы. Поехал.