Нахмурившись, Пран вновь поднял со стойки нож, а Мина вытащила из печи расскаленную добела кочергу и угрожающе зашипела. Глеб взмахнул было кинжалом, чтобы показать, что с ним шутки плохи, но только тут сообразил, что все это время держал в руке не кинжал, а ложку, должно быть, в суматохе захваченную им со стола.
Так и было. Мельком посмотрев на стол, он убедился, что вместо золотой монеты оставил на нем свое спасение. Проследив за его взглядом, Пран в два прыжка оказался у стола. Дела были плохи. Теперь перед Глебом стоял рослый мужчина с ножом в одной руке и его кинжалом – в другой, а Мина, схватившись за кочергу, напряженно дышала, возможно, набирая в легкие побольше воздуха для крика.
– Глупцы! – неожиданно прохрипел товарищ Прана. – Преступник, которого они ищут... Сбежать не смог бы никто, кроме... ЭТО ЖЕ ТОТ САМЫЙ РАДУЖНИК... прямо перед нами!
Слова оказали на Прана и Мину ощеломительное воздействие. Сначала они с сомнением покосились на пьяницу, переваривая услышанное. Затем Мина бросила кочергу и как заправский атлет перемахнула через стойку, выставив над сооружением лишь перекошенное от ужаса лицо. Заметив такое поведение боевой подруги, Пран, не сводя перепуганных глаз с Глеба, заспешил к ней задом, больно ударившись о стойку мягким местом и от неожиданности чуть не выронив оружие. Что касается приятеля Прана, то тот и вовсе залез под стол, прихватив с собой уже давно пустой кубок.
Наблюдавший за метаморфозами готовых несколько секунд назад драться на смерть людей Глеб понял, что в первый раз за проведенное здесь время признание радужником могло оказаться ему на руку.
– Не двигайтесь и только попробуйте меня выдать, – сказал Глеб, стараясь, чтобы его голос звучал как можно убедительнее.
Он мог и не говорить этого. По дрожащим от ужаса Мине и Прану было ясно, что те и так были не в состоянии не то, что звать на помощь, но и хоть как-то реагировать на происходящее.
– Выход, – наконец, выдавила Мина так тихо, что Глеб уловил лишь еле заметное движение губ.
– Простите? – переспросил он, забыв, что собирался изображать грозного радужника.
– Черный ход, – шепотом повторила Мина, кивнув в конец стойки.
Проследив за взглядом женщины, Глеб с трудом обнаружил дверь. Она была без ручки, выкрашена в цвет стены, а рядом был свален хворост для печи, что исключало любую возможность ее заметить, и лишь по неровным вертикальным линиям и зазоринам между деревянными досками все-таки можно было сказать, что это действительно дверь.
Стараясь не слушать внутренний голос, настойчиво требовавший стремглав броситься к запасному выходу, Глеб направился к нему по возможности ровным шагом. Единственная загвоздка заключалась в том, что по пути предстояло миновать стойку, и, если о надежно укрывшейся и словно оцепеневшей Мине можно было не волноваться, то Пран, по-прежнему ждущий его с ножом и кинжалом, явно внушал беспокойство. Глеб, конечно, мог бы приказать ему их бросить, однако это могло пробудить сомнения насчет его мощи как радужника, и поведение Прана, да еще перед угрозой остаться безоружным перед таким противником, грозило стать непредсказуемым.
Пытаясь сохранять спокойствие, – что было довольно затруднительно, учитывая размер кинжала и то, что у него самого в руке все так же красовалась ложка, которую он почему-то решил не бросать, – Глеб чуть ускорил шаг и поравнялся с Праном.
– Постой, – вдруг сказал тот, и у Глеба что-то сжалось внутри, однако мужчина положил кинжал на стойку и подвинул его к нему.
– Ничего вашего мне не надо, – добавил он с опаской.
Не вдаваясь в подробности и рискуя стать легкой мишенью для ножа Прана, Глеб, чтобы не подходить ближе, как мог, вытянул руку и, осторожно бросив ложку, ощутил приятную прохладу стали в ладони. Затем, уже намереваясь выйти, он кое-что вспомнил. Порывшись в кармане, Глеб извлек золотую монету – на этот раз он как следует посмотрел на нее, чтобы убедиться, что это действительно она – и со звоном отправил ее на грязную поверхность прилавка.
«Вот же лошадь со двора! Он в трактире, сюда!» – крикнул вдруг кто-то снаружи, со стороны главного входа.
Словно выйдя из оцепенения, Глеб разом раскидал хворост и с опаской надавил на дверь. За ней пока никого не было.
– Только не разрушай мой трактир! – вдруг подала голос Мина, даже чуть-чуть приподнявшись над своим укрытием. – Мы тебя не выдадим.
У Глеба не было времени разубеждать ее, и, предоставив женщине гадать, зачем ему было уничтожать ее заведение, мальчик скрылся в ночи.
Он несся, не разбирая дороги. То и дело ему казалось, что сзади, совсем рядом, раздавались крики и цокот копыт, и тогда он бежал еще быстрее, прекрасно понимая, что, будь это правдой, ему бы не удалось скрыться.