Посредник. Противостояние

Но он не успел. Продвинулся дальше Миркса и чуть дальше Клеи, но, вовремя спохватившись, мужчина направил на него руку. Он был так близко, что Глеб мог разглядеть белые костяшки его худых пальцев и темные глаза, с мрачным удовольствием предвкушавшие его гибель. Глеб даже не пытался уклониться, когда перед ним, приближаясь, пронеслось что-то красное. Он знал, что дым все равно его настигнет, а если бы и не настиг, то оставлять принцессу одну, да еще после того, как она за него заступилась, было бы хуже смерти.

Красная струя ударила Глебу прямо в лицо, и он, ощутив едва уловимое прикосновение, точно летний ветерок трепал волосы, был готов замереть подобно Мирксу и копьеносцу или же завалиться на спину и замолчать навеки, как и конь Клеи. От неожиданности он выронил кинжал, однако боли совсем не почувствовал, а суставы ничто не сковало, и Глеб, в первый раз заметив непонятную искру в глазах незнакомца, врезался в него, напрочь позабыв, что надо было с ним что-то делать.

Упав, они покатились по больно упиравшимся в бока неровным камням, стараясь ударить друг друга. Кулак Глеба (другой рукой он держал противника за шкирку) находил цель куда чаще, чем худые руки незнакомца. Тело опять ему помогало, подсказывая, как уворачиваться от развевавшихся, подобно пучку змей, во все стороны рук. Глеб наносил удары снова и снова, а показывавшееся и исчезавшее перед глазами лицо лишь бессильно сжимало зубы от ярости и боли. Глеб знал, что близок к победе, и куда больше хлопот ему доставлял застлавший все вокруг красный туман. Тот всячески помогал своему хозяину, норовя окутать Глеба, проникнуть в раскрытые рот и ноздри и задушить его. От него слезились глаза, а легкие захватывали пустоту вместо воздуха.

Перед тем, как потерять сознание, Глеб понял, что означала замеченная им искра в глазах незнакомца. Она означала страх.

Глава 7. Сложные разговоры

По воздуху витали до боли знакомые запахи. Подобные тем, когда мама готовила что-то вкусненькое, и он просыпался, обласканный этими ароматами, и, наспех умывшись, спешил на кухню, чтобы насладиться не отстающей от них по вкусу стряпней. Поскольку мама уходила на работу ранним утром, то такое, в основном, случалось в выходные дни, когда Глеб мог нежиться в постели до обеда, однако эти ароматы будили его лучше любого будильника.

Однако кое-что мешало ему до конца поверить, что он дома и все произошедшее с ним было одним длинным, кошмарным сном. Постель была чересчур мягкой, настолько, что он буквально утопал в ней, как в сливовом пироге. Она даже отдаленно не напоминала его еще с детских лет скромную раскладушку с прохудившимся матрасом, противно, но по родному скрипевшую каждый раз, как он поворачивался с боку на бок.

Глеб осторожно потрогал руками пространство вокруг себя, но так и не смог дотянуться до краев постели. Это было не то место, где он учил уроки днем и видел сны ночью. А может, Ирина купила новую кровать, и Глеб упустил это из виду, перегруженный впечатлениями ото сна, который почему-то не спешил забываться после пробуждения, а наоборот проступал в памяти в мельчайших подробностях?

Он боязливо открыл глаза, натолкнувшись вглядом на высокий позолоченный и весь украшенный барельефами потолок. Новая одежда, — добротный зеленый камзол и карие брюки, – приятно обнимала тело. Он понял, что его «сон» затягивался, вздохнул и осмотрелся.

Местом его пробуждения служила огромная кровать, на которой с легкостью могли бы разместиться три человека, но она занимала лишь малую часть исполинской комнаты. Черной дырой зияло жерло камина. Неподалеку выглядывала старинная мебель – несколько кресел и массивный деревянный стол. На последнем красовались источники так взволновавших его ароматов. Стол практически был завален едой. Тут были и глубокие миски, наполненные еще весело булькающими и испускающими пар супами, и тонкие тарелки с непонятными блюдами, и зажавший в зубах яблоко симпатичный жареный поросенок с аппетитно блестевшей и наверняка хрустящей корочкой. В центре вытягивались ввысь серебряные канделябры с установленными в них свечами.

При виде такого разнообразия живот противным урчанием напомнил Глебу, что он не ел со вчерашнего дня. Пойдя у него на поводу и для себя сославшись на аргумент, что на сытый желудок и думалось лучше, Глеб принялся уплетать угощения за обе щеки, не делая большого различия между первыми и вторыми блюдами. Пришлось, хоть и с тяжким сердцем, признать, что такой вкусной стряпни он еще не пробовал. Кроме простых блюд, в которых нельзя было ошибиться, Глеб понятия не имел, что ел, однако живот, на этот раз раздавшись довольным урчанием, чуть не заставил позабыть его о том, что не так давно его пытались убить, и этого не произошло по совершенно случайному и дикому стечению обстоятельств.