Возможно, на Глеба подействовало безразличие только что спасшего его человека, а может, дал о себе знать вырвавшийся в кровь адреналин от осознанной опасности, но он больше не мог сдержаться и, почти переходя на крик, выпалил:
– Почему вы вообще согласились заниматься со мной, если не могли или не хотели? Может, Миркс и Леви и думают, что вы меня чему-то учите, но мы-то с вами знаем, что это не так! За эти три недели я ничего не почувствовал, ясно вам? Абсолютно, Н-И-Ч-Е-Г-О! И сейчас вы притащили меня сюда, чтобы просто вот так стоять и делать вид, что меня здесь вообще нет?!
Голос сорвался, и тяжело дыша Глеб с яростью взглянул на Рада. Тот даже не шелохнулся, и, памятуя о том, что радужник пару мгновений назад спас ему жизнь, мальчик с трудом сдержался, чтобы его не ударить.
Глеб бессильно опустился на землю и, переведя дух, уже спокойнее попросил:
– Если я не радужник, просто дайте мне знать. Обещаю умолять короля, чтобы вас все равно отпустили.
Губы Рада скривились в подобии усмешки, и он жестом приказал ему встать. Глеб подчинился, поднялся на ноги и обнаружил, что радужник указывает рукой в небо.
Проследовав взглядом в заданном направлении, он увидел огромное белое облако, одиноко плывущее по небу. Глеб вопросительно покосился на Рада, но тот лишь прижал руку к сердцу, и тут до него дошло.
– Вы хотите сказать, что облако, то есть анима всегда была внутри меня?
Рад кивнул с серьезным видом, а затем, расправив ладонь и оттопырив пальцы, выбросил вперед руку.
– И теперь нужно, чтобы она... анима вышла наружу?
Рад снова склонил голову, довольно взирая на него.
– Так Миркс и Леви с самого начала все знали? Поэтому они позволили мне пойти с вами?
Разом нахмурившись, Рад извлек из кармана фляжку и принялся откручивать крышку. Глеб следил за ним как бы со стороны и думал о том, что радужнику почему-то не понравилось его последнее предположение. В самом деле, что это значило? Неужели Рад привел его сюда, чтобы любоваться видами? Глеб уставился на него, словно надеясь прочитать ответ на лице, но тот, справившись наконец с нежелавшей поддаваться крышкой, невозмутимо поднес флягу ко рту. Однако пить он не стал.
Еще до того, как Глеб успел что-либо сообразить, Рад плеснул ему содержимое фляжки прямо в глаза. От неожиданности мальчик не смог увернуться, а лишь почувствовал, как невероятно обжигающая жидкость проникла под веки, а голову пронзила такая боль, словно кто-то щипцами достал до мозга. Но это было лишь началом. Вдобавок кто-то сильно ударил его сбоку, разом повалив на землю, и от накатившего ужаса Глебу все же удалось раскрыть глаза.
Вокруг все расплывалось, точно он находился под водой, а тело ныло так, будто его расщепляли на мелкие кусочки. Глеб попытался подняться, и когда ему это удалось, он обнаружил себя стоящим у самого края обрыва – один неосторожный шаг, и он бы провалился вниз.
Глеб обернулся и увидел Рада прямо перед собой. Он не мог разглядеть его лица, однако знал, что тот торжествует. Секундой позже радужник поднял руки и сильно его толкнул. Глеб не смог увернуться или удержаться на ногах. У него просто не было на это сил, и, поддавшись и закрыв глаза, он рухнул в пропасть.
Глеб надеялся, что потеряет сознание и не почувствует, как острые как бритва камни вонзятся в него, однако, к сожалению, голова соображала на редкость ясно.
«И все же он соврал», – промелькнула навязчивая мысль в ответ на его сегодняшние сомнения.
Миркс и Леви ошиблись, отправив его одного с Радом. Ошибся и он сам, доверившись радужнику и забыв о предосторожности. Но почему тогда тот спас его, когда он сам чуть себя не прикончил? Неужели только лишь за тем, чтобы не позволить все сделать случаю и завершить дело самому? Почему-то эта мысль, целиком захватив его, не давала ему покоя, и Глеб переживал так сильно, словно у него не было других, более веских поводов для волнения.
Как бы то ни было, теперь он уже никогда не вернется домой. Сгинет в этом мире, и никто не узнает, что с ним стало. Еще мгновение и все его существо пронзит адская боль, которая затем сменится вековым молчанием.
Однако боли все не было, и, смекнув, что уже давным-давно должен был пролететь злополучные тридцать метров, Глеб осторожно помотал головой.
– Не надоело там висеть, мальчишка?! – подобно грому прогремел где-то голос Миркса. – Открывай уже глаза и спускайся!
В панике соображая, не последовал ли за ним начальник королевской стражи и на тот свет, Глеб пошевелил веками. Он ожидал, что его тут же охватит жгучая боль из-за той гадости, что плеснул ему в лицо Рад, но ничего подобного не происходило. Через пару секунд, немного осмелев, Глеб приоткрыл глаза и еле удержался от вскрика.