В конце концов Зик позвонил в 1.20 дня, в самый час пик — как раз когда Ланг допивал кофе, а Мосс был погружен в порнофильм с участием детей, только что отснятый в Амстердаме. Звонил Зик, зайдя в одну из четырех телефонных будок, стоявших у задней стены здания почты в Данстейбле — городке, как и все предыдущие, расположенном к северу от Лондона.
Куинн оделся и был готов еще на восходе солнца, которое в этот день действительно ярко светило в голубом небе. В воздухе чувствовалась лишь легкая прохлада. Было ли Куинну и в самом деле холодно, ни Маккрей, ни Самми спросить не решались, но он натянул джинсы, рубашку, на нее новый кашемировый свитер, а сверху — кожаную куртку на молнии.
— Куинн, я звоню в последний раз…
— Зик, дружище, я смотрю сейчас на большую фруктовую вазу и знаешь что? Она до краев полна алмазами, которые блестят и сверкают, словно живые. За дело, Зик, пора за дело.
Нарисованная Куинном картина на секунду сбила Зика с мысли.
— Ладно, — прозвучало в трубке. — Слушай меня внимательно.
— Нет, Зик. Будем делать, как я скажу, иначе все полетит к чертовой матери…
На кенсингтонской подстанции, Корк-стрит и Гроувенор-сквер слушатели были изумлены. Должно быть, Куинн все же знает, что делает — ведь похититель может повесить трубку! Куинн тем временем продолжал.
— Может, я и подонок, Зик, но я — единственный подонок во всей этой кодле, которому ты можешь верить, и тебе придется мне верить. Карандаш есть?
— Есть. Послушай-ка, Куинн…
— Нет, это уж ты послушай, браток. Я хочу, чтобы ты перешел в другую кабину и через сорок секунд позвонил мне по номеру триста семьдесят — двенадцать ноль четыре. А теперь ИДИ!
Последнее слово Куинн рявкнул что есть сил. Самми Сомервилл и Данкан Маккрей впоследствии говорили, что были поражены не меньше тех, кто подслушивал разговор. Куинн швырнул трубку на рычаги, схватил кейс — алмазы лежали в нем, а ни в какой не фруктовой вазе — и бросился к двери гостиной. Убегая, он повернулся и гаркнул: «Сидеть на месте!»
Изумление, равно как и громкая, властная команда заставили их просидеть неподвижно в течение очень важных для Куинна пяти секунд. Когда они добежали до двери из квартиры, то лишь услышали, как с той стороны в замке поворачивается ключ. Должно быть, он был вставлен в замочную скважину еще перед рассветом.
Куинн пренебрег лифтом и ринулся вниз по ступенькам как раз в тот миг, когда у него за спиной прозвучал первый крик Маккрея, за которым последовал могучий удар ногой в дверь. Среди подслушивающих началось смятение, вскоре превратившееся в истинную панику.
— Черт, что он делает? — шепнул на кенсингтонской подстанции полицейский своему коллеге. Тот недоуменно пожал плечами.
Куинн сломя голову летел по ступенькам и уже почти достиг вестибюля. Позже расследование установило, что американец, сидевший на посту прослушивания на первом этаже, не двинулся с места, поскольку это было не его дело. Его миссия заключалась в том, чтобы обеспечивать запись, кодирование и передачу по радио на Гроувенор-сквер разговоров из квартиры наверху; в здании посольства они декодировались и прослушивались теми, кто сидел в подвале. Поэтому он и оставался на месте.
Куинн пересек вестибюль через пятнадцать секунд после того, как бросил телефонную трубку. Англичанин-привратник, сидевший у себя в кабинке, взглянул на него, кивнул головой и вернулся к своей «Дейли миррор». Куинн толкнул входную дверь, открывавшуюся наружу, плотно прикрыл ее за собой, вставил между нею и порогом деревянный клин, приготовленный им в минуты уединения в туалете, и с силой ударил по нему ногой. Затем, уклоняясь от машин, он побежал через дорогу.
— Что значит ушел? — заорал Кевин Браун на посту прослушивания в посольстве. Как и все остальные, он провел там все утро в ожидании нового и, быть может, последнего звонка Зика. Вначале звуки из Кенсингтона поставили слушателей в тупик: они услышали, как Куин бросил трубку, его вопль: «Сидеть на месте!», затем какой-то грохот, неразборчивые крики Маккрея и Самми, после чего последовали мерные удары, словно кто-то пытался вышибить дверь.
Самми Сомервилл вернулась в гостиную и крикнула в сторону скрытых микрофонов: «Он ушел! Куинн ушел!» Вопрос Брауна, прозвучавший в подвале посольства, она, естественно, услышать не могла. В неистовстве Браун схватился за телефон и соединился со своей подчиненной в Кенсингтоне.
— Агент Сомервилл, — отчеканил он, — догоните его!
Как раз в этот момент входная дверь после пятого удара Маккрея уступила. Он бросился вниз по ступенькам, Самми за ним. Оба были в тапочках.