Дорога петляла, виляла, карабкалась на холмы, ныряла в лощины и снова вела вверх. Потом леса кончились. Заросли высокого, едва ли не до пояса, вереска и мирта здесь назывались маки́. Во времена второй мировой войны о тех, кто покидал дом и уходил в горы, опасаясь преследований гестапо, говорили: «Он ушел в маки». Французское движение Сопротивления именовалось «Маки», сами партизаны называли себя «макизарами».
Корсика стара, как ее горы. Люди живут там с незапамятных времен. Как Сардиния или Сицилия, остров не раз подвергался нападению. Чужеземцы появлялись здесь как завоеватели: они приходили владеть и собирать налоги, повелевать и грабить. Полунищие корсиканцы искали прибежища в горах — естественной своей крепости. Из поколения в поколение непокорные обращались в мятежников и прямых разбойников, скрываясь в горах подальше от властей и непосильных налогов.
Веками среди горцев складывалась особая философия, основанная на клановости и потаенности. Власти олицетворяли несправедливость. Париж требовал податей столь же безжалостно, как и прочие завоеватели. Корсика — часть Франции, родина Наполеона Бонапарта и еще многих знаменитостей. Но для жителей гор чужак останется чужаком, будь он француз или кто-то другой. Тысячи сыновей покидают Корсику в поисках работы, но своих детей, попавших в беду, древние горы неизменно берут под покровительство.
Горы, бедность, преследования породили Корсиканский союз с его нерушимой солидарностью. Некоторые считают, что он опасней, чем мафия… И вот именно в этот мир, неподвластный ни Общему рынку, ни Европейскому парламенту, вторгся Куинн в декабре 1991 года.
Вблизи городка Леви дорожный знак указывал на Карбини. К деревушке вела скромная дорога, обозначенная D59. Путь лежал на юг. Через четыре мили Куинн пересек Фьюмичиколи — ныне небольшой поток, низвергающийся с Оспедальского перевала. В Карбинн всего одна улица. Старики в голубых блузах мирно сидели у своих каменных хижин. В пыли копошилась стайка цыплят. На Карбини справочник Куинна исчерпывался.
Деревню огибали два проезда: D148 вела обратно на запад, но по южному склону долины. D59 устремлялась вперед, к Орони, и далее на юг — к Сотта. На юго-западе высилась гора Канья, слева безмолвной громадой вздымался Оспедальский перевал, увенчанный одним из высочайших пиков Корсики Пунта-ди-ла-Вакка-Морта, напоминающий, под определенным углом зрения, издохшую корову. Куинн поехал прямо.
За Оронью горы надвинулись на дорогу с левой стороны. Поворот на Кастельбланку был через две мили после Орони. Плохонькая дорога, судя по всему, заканчивалась тупиком: проезда через Оспедаль не существовало. С дороги была видна светло-серая скала на уступе. Кому-то она показалась похожей на белую крепость, и ошибка оказалась увековеченной в названии деревушки. Куинн медленно пробирался по горной дороге. Через три мили, поднявшись высоко над трассой D59, он въехал в Кастельбланку.
Дорога упиралась в деревенскую площадь, находившуюся в дальнем конце деревни, которую полукольцом окружали горы. К площади вела единственная узкая улица с низкими каменными домами. Все двери были заперты, окна закрыты ставнями. Всюду — тишина. Куинн въехал на площадь, выбрался из машины и потянулся. Где-то заработал мотор. Из-за домов выехал трактор и остановился, перегородив собой улицу. Водитель, пряча в карман ключ зажигания, спрыгнул на землю и скрылся во дворе. Между трактором и стеной соседнего дома оставалось пространство, достаточное для мотоцикла, но для автомобиля обратный путь был отрезан.
Куинн огляделся. Площадь имела три стороны, помимо той, на которую выходила главная улица. Направо — четыре дома, прямо — церковка из серого камня, налево — вероятное средоточие жизни в Кастельбланке, а именно: приземистая двухэтажная таверна под черепичной крышей. Дальний проулок уводил ко второй половине деревни, расположенной за дорогой, на склоне горы: несколько домов, окруженных амбарами.
Из церковки вышел седой маленький священник. Не замечая Куинна, он притворил за собой дверь.
— Bonjour, mon père,[39] — радостно воскликнул Куинн. Слуга Господень подпрыгнул, как подстреленный кролик, и с ужасом вгляделся в Куинна. Он торопливо зашаркал через площадь, крестясь на ходу, и скрылся в проулке за таверной.
Внешний вид Куинна поразил бы любого корсиканского священника. Виной тому были обновы, приобретенные в марсельском магазине: сапоги на высоких каблуках, бледно-голубые джинсы, яркая рубаха в красную клетку, ковбойская куртка с бахромой и стетсоновская шляпа. Вылитый пижон с ранчо. Куинн сунул в карман ключ от зажигания и с холщовым мешком проследовал в бар.