Маккрей удивленно взглянул на Куинна.
— Почему вы сами положили трубку? — спросил он.
Пришлось, — лаконично отозвался Куинн. — К тому моменту, когда я договорил, у нас уже кончилось время.
— Но если бы вы поговорили подольше, — заметила Самми Сомервилл, — полиция могла бы его поймать.
— Если он тот, кто нам нужен, я хочу, чтобы он мне доверял, а не боялся меня — во всяком случае, пока, — ответил Куинн и замолк. Он казался на удивление спокойным, тогда как его собеседники сгорали от тревоги, глядя на телефон так, словно он должен был вот-вот зазвонить опять. Куинн знал, что предполагаемый похититель вряд ли доберется до другой будки раньше чем часа через два. А на войне он давным-давно взял себе за правило: если можешь только ждать, отдыхай.
На Гроувенор-сквер Кевин Браун, разбуженный одним из своих людей, примчался на пост прослушивания, когда Куинн уже заканчивал разговор.
— …называется эта книга? Узнаешь ответ, позвони. Я буду ждать, приятель. Пока.
К Брауну присоединились Коллинз и Сеймур, и втроем они прослушали запись разговора.
Затем включили динамик на стенке и услышали фразу Самми Сомервилл.
— Правильно, — буркнул Браун.
Прозвучал ответ Куинна.
— Дубина, — заключил Браун. — Еще пара минут, и этого ублюдка взяли бы.
— Одного возьмем, — заметил Сеймур, — а парень останется в руках у сообщников.
— Надо взять одного и заставить сказать, где они прячутся, — прорычал Браун и стукнул здоровенным кулаком в ладонь.
— У них, скорее всего, есть что-то вроде контрольного срока. Мы тоже пользуемся этим способом, когда хотим знать, не влип ли наш агент. Они могли договориться: если звонивший не вернется назад, скажем, через полтора часа — с запасом на возможные заторы на улицах, — сообщники знают, что его взяли. Тогда они приканчивают парня и смываются.
— И не забывайте, сэр, что этим людям терять нечего, — к большому неудовольствию Брауна, добавил Сеймур. — Даже если они пойдут на сделку и вернут Саймона, им нужно еще позаботиться о своей жизни. Они ведь убили двух агентов Секретной службы и английского полицейского.
— Надеюсь, этот Куинн знает что делает, — сказал Браун и вышел.
В 10.15 в дверь подвала, где сидел Саймон Кормак, трижды постучали. Он натянул на голову мешок. Когда он снял его, на полу у двери стоял прислоненный к стене кусок картона.
«Когда ты мальчишкой приезжал на каникулы в Нантакет, тетя Эмили читала тебе свою любимую книгу. Что это за книга?»
Саймон уставился на записку. Он почувствовал вдруг невероятное облегчение. Кто-то связался с похитителями. Кто-то разговаривал с его отцом в Вашингтоне. Кто-то здесь и пытается его вызволить. Саймон изо всех сил пытался сдержать слезы, но они так и катились из глаз. Кто-то наблюдал за ним в глазок. Саймон шмыгнул носом — платка у него не было. Он вспомнил тетю Эмили, старшую сестру его отца: прямая, в неизменном глухом хлопчатобумажном платье, она гуляла с ним по берегу, потом усаживала на кочку и читала о зверушках, которые разговаривали и поступали совсем как люди. Он снова шмыгнул носом и прокричал ответ в сторону глазка. Глазок закрылся. Дверь чуть отворилась, в нее просунулась рука в черной перчатке и забрала лист картона.
Человек с хриплым голосом позвонил в 1.30 дня. С Куинном его соединили немедленно. За одиннадцать секунд установили, откуда он звонит, — из будки в торговом центре в Милтон-Кейнс в графстве Бакингемшир. Вскоре местный полицейский в штатском добрался до будки и огляделся, но звонивший скрылся к тому времени уже полторы минуты назад. В разговоре он сразу взял быка за рога.
— Книжка, — прохрипел он, — называется «Ветер в ивах».
— Отлично, приятель, ты гот человек, с кем мне надо поговорить. Теперь я скажу тебе другой номер, ты его запомни, повесь трубку и позвони мне из другого места. Это телефон прямо ко мне, никто другой по нему не ответит. Триста семьдесят, два нуля, сорок. Обязательно позвони. Пока.
И снова Куинн положил трубку. Но на этот раз он поднял голову и обратился к стене:
Коллинз, можете передать в Вашингтон, что нужный человек объявился. Саймон жив. Они согласны на переговоры. Можете ликвидировать коммутатор в посольстве.
Его услышали. Услышали все. Коллинз связался по спецлинии с Вайнтраубом в Лэнгли, тот передал новости Оделлу, а тот — президенту. Через несколько минут телефонистки уже покидали подвал на Гроувенор-сквер. Однако перед их уходом раздался последний звонок, и кто-то жалобным, плачущим голосом заявил:
— Мы — пролетарская освободительная армия. Саймон Кормак у нас. Если Америка не уничтожит все свое ядерное оружие…