— Отнеси парню ужин, — велел он уроженцу Южной Африки.
Прошло уже пятнадцать суток с тех пор, как Саймон Кормак очутился в подвале, и тринадцать с того дня, как он ответил на вопрос насчет тетушки Эмили и понял, что отец пытается его выручить. Теперь Саймону стало ясно, что такое одиночное заключение, и он удивлялся, как люди могут выносить его в течение многих месяцев, а то и лет. Но он слышал, что в тюрьмах в одиночке у человека есть письменные принадлежности, книги, порой телевизор — словом, что-то, чем можно занять свой ум. У него же не было ничего. Но Саймон был крепкий парень и решил не сдаваться.
Он регулярно делал физические упражнения: заставлял себя преодолевать свойственную заключенным апатию и раз десять в день принимался отжиматься от пола и бегать на месте. На ногах у Саймона были все те же кроссовки и носки, из одежды — те же шорты и футболка, и он понимал, что от него должно ужасно пахнуть. Он аккуратно пользовался парашей, стараясь не запачкать пол, и был благодарен, что ее через день выносили.
Кормили его однообразно, но довольно сытно, как правило, чем-то жареным или просто холодным. Бритвы у Саймона, естественно, не было, и на его лице уже начали пробиваться усы и бородка. Волосы у него тоже отросли, и он пытался причесывать их пятерней. Однажды Саймон попросил и в конце концов получил пластмассовое ведро с холодной водой и губку. Он и не предполагал, что человек может испытывать такую благодарность за возможность помыться. Молодой человек разделся догола, отодвинув шорты как можно дальше по цепи, чтобы не намочить, и обтер губкой все тело, стараясь тереть кожу изо всех сил. После мытья Саймон почувствовал себя новым человеком. Но никаких попыток бегства он не предпринимал. Разорвать цепь было невозможно, а дверь запиралась снаружи на две задвижки.
В промежутках между физическими упражнениями Саймон пытался хоть чем-то занять свой ум: вспоминал стихи, которые когда-то учил наизусть, делал вид, что диктует свою автобиографию невидимой стенографистке, стараясь как можно подробнее припомнить все, что произошло с ним за двадцать один год жизни. И разумеется, он думал об Америке — о Нью-Хейвене. Нантакете, Йейле и Белом доме. Он думал о том, как поживают его родители; ему очень хотелось, чтобы они за него не беспокоились, но он подозревал, что надеяться на это не стоит. Если бы только передать, что с ним все в порядке, что держится он молодцом, если учесть…
В дверь трижды отчетливо постучали. Саймон взял мешок и натянул его на голову. Ужин или уже завтрак?..
В тот же вечер, уже после того, как Саймон Кормак уснул и когда Самми Сомервилл под мирное посапывание магнитофона в розетку уже нежилась в объятиях Куинна, пятью часовыми поясами западнее, в Белом доме кризисный комитет собрался на вечернее заседание. Кроме членов кабинета и начальников служб, на нем присутствовали также Филип Келли из ФБР и Дэвид Вайнтрауб из ЦРУ.
Как почти ежедневно в течение последних двух недель, они прокручивали очередные записи разговоров Куинна с Зиком, вслушиваясь в скрипучий голос английского бандита и добродушную мелодичную речь американца, старающегося его успокоить.
Когда пленка кончилась. Хьюберт Рид побелел от ужаса.
— Боже, — пробормотал он, — теперь стамеска и молоток. Это же зверь какой-то!
— Спору нет, — отозвался Оделл. — Но теперь мы по крайней мере знаем размер выкупа. Два миллиона долларов. В алмазах. Возражения есть?
— Нет. конечно, — ответил Джим Доналдсон. — Страна легко заплатит эти деньги за сына президента. Но меня удивляет, что переговоры заняли две недели.
— Это еще быстро, во всяком случае, так мне сказали, — возразил Билл Уолтерс. Дон Эдмондс из ФБР согласно кивнул.
— Записи, сделанные в квартире, слушать будем? — осведомился вице-президент.
Желания никто не выразил.
— Мистер Эдмондс, каково ваше мнение насчет того, что мистер Крамер из Скотленд-Ярда сказал Куинну? Ваши люди как-нибудь прокомментировали его слова?
Эдмондс искоса взглянул на Филипа Келли, но решил ответить за все Бюро.
— Наши специалисты из Куантико согласны с британскими коллегами, — начал он. Зик уже дошел до предела, оy хочет поскорее покончить со всем этим и произвести обмен. В его голосе явственно чувствуется напряжение, отсюда, по-видимому, и угрозы. Наши психологи согласны с англичанами и в другом. Похоже, Куинну удалось добиться от этой скотины Зика чего-то вроде настороженного понимания. Кажется, увенчались успехом его старания, на которые и ушло две недели, — тут Эдмондс бросил взгляд на Джима Доналдсона, — старания изобразить себя человеком, стремящимся помочь Зику, а всех остальных — и здесь и там — злыми дядьками, которые только ставят палки в колеса. У Зика появилась крупица доверия к Куинну, но только к нему. Это может оказаться решающим для успешного обмена. По крайней мере так утверждают специалисты по речи и психологи.