Вася неуверенно и тяжело сел.
— Место, конечно, еще то. Но не идти, же нам с этим в столовку, — Смирнов умело открыл пакет и поставил на стол пластиковую бутылку, несколько упаковок с синтетическим мясом и завернутый в пластик кекс.
— На, ешь, — он протянул Акушкину кекс.
— Ты что, дорого! — Вася оттолкнул кекс.
— Как знаешь.
Смирнов глубоко вздохнул и положил кекс на пластиковую столешницу.
Помолчали.
— А, я часто здесь кексы сыну покупал, — Смирнов встряхнул бутылку и стал раскрывать упаковки консервов, — и сегодня хотел купить. Рабочих часов все равно столько, что девать некуда. Не копить же их на достойный некролог в заводской газетенке. Ты бери этот кекс. Я его честно за свои рабочие часы купил.
— А что все это за рабочие часы продают, — поинтересовался Вася, но кекс не взял.
— Ага, за рабочие, — сварщик Смирнов закончил открывать пакеты с консервами, — но у них лимит — один их час за тысячу наших условных рабочих.
— Да?
— Да. Но ты бери, ешь, — казавшийся Васе все более странным Смирнов открыл бутылку и хлебнул из горла.
Василий осторожно взял кекс и переложил рядом с собой.
— Ты не думай, — Смирнов хлебнул еще, — я нормальный. Не из этих жопашников и ненормальных, кто и с собаками и с бабами, и с мужиками и со стенами. Нормальный я. Как этот стол. Плоский, прямой и нормальный. Но в последнее время как-то пусто. Жизни нет. Как сына забрали, так дома не сидится. Работаю, а все бестолку. Иногда и пью.
Вася и Смирнов тягостно помолчали.
— А чего их не разгонят, — ни к селу, ни у городу поинтересовался Василий.
— Кого, — Смирнов стал жевать искусственный хлеб.
— Да всех тех, кто здесь фарцует, — Василий употребил это тайное слово, которое он слышал не один раз из тихих домашних разговоров.
— Ха! Разгонят, — Смирнов откинулся на табуретке и приткнулся к стене, — так здесь отовариваются многие важные шишки. Здесь место смычки рабочих и тунеядцев. Важнейшее место.
— Зачем? — непонятливо спросил Вася.
— Как зачем? — Смирнов странно повеселел и подобрел от алкоголя, — они меняют здесь свой продпаек на рабочие часы. Чтобы жена, дети не работали. Или чтобы отпуск удлинить. Разное делают. Говорят, что за большущие рабочие часы можно иностранный паспорт купить. И свалить за бугор.
— А что так можно? — поинтересовался Вася.
— Можно, у нас все можно, — весело ответил Смирнов, — для определенных лиц можно все. И любовницу завести. И любовника. И ребенка не в школу, а сразу в лицей пихнуть. И самому в солнечной комнате жить. Все можно.
Смирнов почему-то помрачнел и быстро отпил из бутылки.
— А ты Вася, лопай, лопай, — Смирнов стал совсем мрачный, — не разбивай мое сердце. Я ведь это так от души. От всей души как давно говорили.
Акушкин его слушал.
— Мы завтра к сыну ехать хотели, — Смирнов положил голову на кулак, поставленной на стол левой руки, — у них сегодня родительский день. В школе этой сраной. Но нам не разрешили. Говорят, там сам Президент выступал. Приезжал потрендеть. О светлом будущем. Родительский день, единственную встречу с сыном сорвал.
Смирнов замолчал, а Вася смотрел на него и почему-то проникался уважением к этому такому не типичному человеку.
— Вот думал сюда съездить, кекс ему купить, сыну своему единственному, — Смирнов зло хмыкнул, — но мне и жене отказали. Говорят, что плохо работаем, не подходим под формат. Это чтобы президента нашего видеть. Единого и неделимого. Очень он нам нужен. Без речей его ложку ко рту поднести не сожжем.
Василий Акушкин медленно развернул скрипящий пластик и увидел коричнево-желтый кекс, он был большего того, что когда-то очень давно дали Васе военные.
— Да ты не стесняйся, ешь, Вася, — Смирнов смахнул на пол пустые пакеты и нерасторопно уронил бутылку, — жуй этот кекс. Ешь, как мой Васька бы ел.
Глава 3
Алексей Потапов работал воспитателем. И он любил свою работу. Любил только так как может любить заслуженный человек.
Сам Алексей был из простых людей, его отец тоже был воспитателем, как и дед и прадед. Поэтому для Алексея был один путь в жизни — стать настоящим воспитателем. Кузнецом элементов единой российской семьи. Так он воспитателем и стал.