— Но это изменит всю структуру нашего управления! Изменит резко и непоправимо! — сказал Другой в Сером.
— Конечно, — устало согласился Академик, — но это неизбежно. Наша система управления уже устарела. Она была эффективна в условиях изоляции подземелья. В условиях абсолютной апатии населения и процветания гедоизма. Теперь система управления дает сбой. Общественное движение, возглавляемое Пашкой уничтожит ее. Это предсказуемо и закономерно. Дальше простой выбор: диктатура или демократия. А если демократия, то какая — представительская с классом профессиональных продажных политиков или прямая с постоянным голосованием населения и властью демагогов. Выбор невелик. Но он есть.
— Пока есть, — заметил Чжу Дэ.
— Демократия от диктатуры отличается способом смены власти, — деловито высказался Академик, — при демократии смена власти мирная, а при диктатуре кровавая. Наша задача все сделать мирно. И избежать гражданской войны.
— Вот только гражданской войны нам еще не хватало, — всплеснул руками Второй.
Глава 5
Антарктические киборги наступали широкой цепью. Вдалеке медленно барражировал тяжелый буер. Он осторожно двигался освещаемый заходящим солнцем. А на его черных башнях четко просматривались нежные паутинки антенн.
Это была знаменитая всесокрушающая атака Свободной армии Антарктиды.
— Им до нас еще минут двадцать ходу, — лениво оценил ситуацию Смирнов.
Ирина Вострикова кивнула, соглашаясь.
Со времен революции, когда нового директора их школы нашли в кладовой и повесили благодарные родители, Ирина Вострикова перестала быть педагогом. Она еще легко отделалась — получить двести плетей после стольких лет учительства было верхом милосердия со стороны революционного суда. Впрочем, говорили, что слово за нее замолвил сам Пашка — соратник Седова. Хотя, если подумать, зачем Пашке было вступаться за рядового российского педагога?
Но, как бы, то, ни было, выпоров, Ирину отпустили на все четыре стороны.
Система нейро-электрического стимулирования учеников отменена после Революции. А иначе учить Ирина не умела. А так как она была признана неспособной к индивидуальному развитию и больше ничего не умела, то пришлось Востриковой податься в армию. В ней кормили и давали обмундирование. Сама же Ирина считала, что только поменяла один парник на другой. Эта, свободная жизнь, проповедуемая революцией ее страшила.
На этом дальнем посту она оказалась в компании с бывшим рабочим — Смирновым, осужденным еще до революции за диверсию против школы и казанским солдатом. Здесь на дальнем рубеже республики они должны были отбивать атаки Антарктической армии.
Казанец — мужчина средних лет в неизменном белом камуфляже и высокой папахе с зеленым крестом деловито откинул заглушки прицела энергопушки и стал протирать их ватой.
— Вот давеча, — тихо сказал он, — старики говорили, что все прицелы протирались только беличьими хвостиками. Красота. Тогда пушки осечки и промаха не давали.
— Ага, — откликнулся Смирнов, тащивший из каземата запасную батарею, — тогда и стреляли куда лучше, чем сейчас.
— Лучше, лучше, — казанец осторожно массировал окуляр прицела, — а ты дочка не стой колом, — обратился он к Ирине, — а иди да чаю завари.
Ирина Вострикова хмыкнула и пошла, кипятить чай.
Тем временем киборги перестроились и образовали три шеренги.
— Это они минные поля проходить будут, — сам себе сказал казанец.
Смирнов ничего не ответил занятый прилаживанием батареи к патроннику. Он вообще мало общался со своими товарищами и считал, что его незаконно обошли. В последние дни Российской Федерации старого образца всех заключенных принудительно перевели в армию.
Революция освободила всех этих несчастных, они получили право выбора. Но Смирнова это как-то не коснулось. Сняли с его ноги браслет с взрывчаткой это верно, но из армии не уволили. От такой неблагодарности Смирнов почасту обижался.
Тем временем атака развивалась. Киборги стали падать, перебегать и даже постреливать в направлении бункера.
— Ага, — казанский солдат передвинул папаху на затылок, — идут соколики.
Появилась Ирина Вострикова с кружками и дымящимся чайником:
— Куда ставить кружки-то?
— А куда хошь, — отмахнулся от Иринки как от древней назойливой мухи Смирнов.
Неожиданно буер выстрелил. Комок огня вырвался из ствола одной из пушек буера и полетел в направлении бункера.